Погорельская Екатерина – Проэкт "Счастье" (страница 1)

Погорельская Екатерина

Проэкт "Счастье"

Глава 1. Счастье для всех.

Её зовут Людмила.

Во всяком случае — сейчас.

Имя ещё держится за неё, как тонкая нить, натянутая между прошлым и тем, что неминуемо надвигается. Ещё около месяца — двадцать девять дней, если считать точно, — и эта нить оборвётся. Людмила знает это так же хорошо, как знает собственный возраст, отражение в мутном зеркале и номер сектора, где она живёт.

Шестнадцать.

Возраст, после которого ничего не остаётся прежним.

Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела вниз — на серый двор, где одинаковые женщины в одинаковой одежде двигались по строго выверенным траекториям. Ни одной лишней остановки, ни одного случайного жеста. Всё правильно. Всё — как должно быть.

— Люда, — позвала мать из кухни.

Голос был осторожный. Всегда такой в последние недели.

Людмила поморщилась. Она ненавидела, когда её так звали — не потому что имя было плохим, а потому что оно уже считалось временным. Как бирка на одежде, которую вот-вот сорвут.

— Я здесь, — отозвалась она, не оборачиваясь.

Мать вошла, вытерла руки о фартук и замерла у двери. Смотрела на дочь так, словно старалась запомнить её целиком — форму плеч, линию шеи, тёмные волосы, которые всё ещё были человеческими.

— Тебе пришло уведомление, — сказала она наконец.

Людмила усмехнулась. Криво, безрадостно.

— Конечно пришло. Оно же всегда приходит.

Мать протянула тонкий пластиковый конверт. Белый. Чистый. Без имени. Только номер.

Людмила не взяла его сразу.

«Пока я не прикоснусь, — подумала она, — это ещё не совсем правда».

Но правда не исчезает, если закрыть глаза.

Она всё же взяла конверт. Пальцы дрогнули — совсем чуть-чуть, но мать заметила. Всегда замечала такие мелочи, хотя делала вид, что нет.

— Ты боишься? — тихо спросила она.

Людмила рассмеялась. Смех вышел резким, почти грубым.

— Бояться? Мам, я же не умираю.

Она сделала паузу и добавила уже тише:

— По документам.

Мать отвернулась. Плечи напряглись.

— Говорят, потом становится легче, — произнесла она заученной фразой. — Привыкаешь. Новое имя… новое лицо… новые мысли.

Людмила сжала конверт.

— Новые мысли, — повторила она. — Ты сама-то в это веришь?

Молчание стало тяжёлым. Таким, в котором слышно, как работает вентиляция, и капает вода в раковине.

— Я верю в выживание, — наконец сказала мать. — А остальное… роскошь.

Людмила отвернулась к окну. В отражении стекла она увидела своё лицо — пока ещё своё. Чуть угловатое, с упрямым подбородком и глазами, которые слишком часто задавали вопросы.

«Скоро ты исчезнешь», — подумала она.

«Тебя разберут на параметры, исправят, дополнят. Сделают удобной. Счастливой».

Так они говорят.

Её будут звать по-другому. Имя подберёт система — короткое, звучное, идеально подходящее новой форме тела и новой функции. Людмила старалась не думать о том, какое имя ей дадут. Почему-то это пугало сильнее, чем сама процедура.

Она ещё Людмила.

Ещё месяц.

И пока это имя живо, она будет помнить, кто она такая. Даже если потом некому будет это вспомнить.

Люда ещё немного постояла у окна, потом резко выдохнула, будто стряхивая с себя липкие мысли, и спустилась с подоконника. Холодный пол приятно коснулся босых ступней.

Комната была маленькая, аккуратная, почти безликая — как и все комнаты в этом секторе. Узкая кровать, стол, тумба, шкаф. Ничего лишнего. Ничего такого, что могло бы рассказать о человеке больше, чем разрешено.

Она подошла к тумбе возле кровати, на секунду задержала руку над ручкой ящика.

— Ну что… — тихо пробормотала она. — Ещё один.

Ящик открылся с мягким скрипом. Внутри лежали всего несколько вещей: старая резинка для волос, тонкая тетрадь и календарь.

Людмила осторожно достала его.

Календарь был плотный, картонный, немного потёртый по краям — она слишком часто держала его в руках. С одной стороны крупными, идеально ровными буквами была напечатана надпись:

Проэкт: «Счастье»

Именно так — через Э.

Когда Люда увидела это слово впервые, она долго смотрела на него, не понимая, почему оно выглядит таким… неправильным. Потом учительница объяснила спокойно и даже немного гордо:

— Инопланетный язык не совпадает полностью с человеческим. Поэтому некоторые слова записываются по-другому. Это новая норма.

Но Люда тогда только подумала:

"Нет. Это не норма. Это просто ошибка, которую заставили всех принять."

Она перевернула календарь.

На другой стороне были месяцы и аккуратные квадраты дней. Почти все уже были перечёркнуты — густыми, уверенными линиями.

Каждый вечер она делала одно и то же.

Отмечала, что ещё один день прожит Людмилой.

Сегодняшний квадрат смотрел на неё пустым белым глазом.

Люда взяла карандаш, который был заправлен в сгиб календаря. Несколько секунд она просто держала его, не двигаясь.

"Месяц…"

На самом деле — двадцать девять дней.

Она резко провела линию через число.

Карандаш тихо хрустнул по картону.

Готово.

— Минус один, — прошептала она.