Погорельская Екатерина – Эхо на орбите (страница 7)
Лия смотрела на неё снизу вверх, всё ещё сидя на краю кровати. В груди что-то сжалось.
— После такого? — тихо, но твёрдо ответила она. — Нет.
Мама вздохнула. Не тяжело — скорее устало. Она шагнула в комнату и прикрыла дверь за собой, будто боялась, что кто-то услышит.
— Лия, пошли, — повторила она уже мягче. — Если отец разозлится, хуже будет. Ты не помнишь, что было в прошлый раз?
«В прошлый раз?»
Лия замерла. Она напряглась, пытаясь ухватиться за воспоминания, вытащить из памяти хоть что-то — крик, наказание, скандал. Но вместо этого всплывало совсем другое: отец, который поздно возвращается с работы; отец, уставший, молчаливый, но никогда — жестокий. Человек, для которого работа была всем, а дом — местом отдыха, а не власти.
— Я… — Лия запнулась. — Я не помню.
Мама посмотрела на неё внимательно, слишком внимательно. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное.
— Скажи спасибо, что он не предъявил тебе за кулон… — произнесла она, будто между прочим.
Лия резко подняла голову.
— Кулон?
— Да, — мама снова вытерла руки о фартук. — Тот, что был у тебя вчера. Когда мы нашли тебя на полу в спальне. Ты не просыпалась, пришлось перенести тебя на кровать.
Она нахмурилась.
— И вообще… откуда он у тебя?
Сердце Лии пропустило удар.
Значит, всё-таки кулон.
Не сон. Не выдумка. Не остаточное ощущение после взрыва.
Кристалл Ниры был здесь. В этом мире.
— Где он? — спросила Лия слишком быстро.
Мама отвела взгляд.
— Его забрал отец. Сказал, что тебе рано украшения носить. И ещё… — она понизила голос, — он сказал, что выяснит, не украла ли ты его. А если украла — будет хуже.
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и липкие. Лия сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.
«Я должна найти кулон. Он — ключ. Если он здесь, значит и всё остальное не исчезло».
Она медленно выдохнула.
«Я должна быть паинькой», — отчётливо подумала Лия, почти с холодной ясностью, удивляясь самой себе.
Она подняла взгляд на мать, натянула осторожную, послушную улыбку — ту самую, которая, как она вдруг поняла, здесь имела значение.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Пошли на кухню.
Мама заметно расслабилась, кивнула и первой вышла из комнаты.
Лия задержалась на секунду, оглядела комнату, словно прощаясь с последним островком относительной безопасности.
«Найти кулон. И понять, что это за мир и как меня сюда забросило?»
Она вышла следом.
Лия пошла следом за матерью, стараясь держаться спокойно, ровно, как будто внутри у неё не бушевал ураган. Коридор показался ей непривычно узким, будто стены слегка сдвинулись, а воздух стал плотнее.
И едва она переступила порог кухни — она увидела его.
Максима.
Он сидел за столом, развалившись на стуле, ссутулившись, и с аппетитом уплетал блины. Тарелка перед ним уже была почти пуста, рядом стояла кружка с чаем, а на подбородке блестело пятнышко варенья. Он жевал шумно, уверенно, как человек, который здесь хозяин и которому всё позволено.
У Лии перехватило дыхание.
Первым порывом было — броситься к нему. Просто побежать, забыв обо всём: об утре, о пощёчине, о страхе. Обнять, уткнуться лицом в плечо, выдохнуть: ты здесь, ты живой. Сердце уже сделало шаг вперёд раньше тела.
Но она остановилась.
Что-то неуловимо резануло взгляд.
Этот Максим был… другим.
Не тем, кого она знала.
Её брат всегда был подтянутым, собранным, почти военным в своей привычке держать осанку. Даже когда расслаблялся — в нём чувствовалась сила, движение, готовность сорваться с места. А этот… этот сидел тяжело, расплывшись на стуле. Под домашней футболкой отчётливо выделялся живот, плечи были округлыми, движения — ленивыми. В нём не было той внутренней пружины, той энергии.
«Нет… Это не он.
Осознание пришло резко, почти болезненно. Лия почувствовала, как радость обрывается, словно её резко дёрнули назад за шиворот.
Она просто стояла и смотрела.
Максим заметил это не сразу. Потом поднял глаза, нахмурился, задержал на ней раздражённый взгляд.
— Что уставилась? — буркнул он, не скрывая недовольства. — Чего, первый раз меня видишь?
Его голос. Интонация. Ни капли тепла, ни тени привычной насмешки или заботы. Просто раздражение.
Лия вздрогнула, будто ей снова дали пощёчину — только уже изнутри.
— Нет… — вырвалось у неё слишком тихо.
Она тут же осеклась, прикусила язык, поняв, что сказала лишнее. Мама уже ставила на стол новую тарелку с блинами, будто ничего необычного не происходило. Обычное утро. Обычная семья.
Только для Лии это утро окончательно перестало быть спасением.
«Это не мой Макс, — подумала она, чувствуя, как внутри становится холодно. — Значит, я не просто вернулась домой. Я попала в чужую версию своей жизни.»
Она отвела взгляд, медленно села за стол, стараясь не смотреть на «брата» слишком долго.
Теперь сомнений не осталось.
Этот мир был не её.
— Лия, просыпаемся! — окликнула её мать, не оборачиваясь.
Голос выдернул Лию из мыслей резко, почти болезненно. Она моргнула, словно действительно только что проснулась, и снова увидела кухню такой, какая она была сейчас: тесной, шумной, чужой. Запах блинов уже не радовал — он давил, лип к коже.
— Я готовлю, ты моешь посуду, — добавила мать привычным, не допускающим возражений тоном.
Лия кивнула. Медленно, автоматически. В этом доме кивали чаще, чем говорили.
Она подошла к раковине, включила воду. Струя ударила по дну, зашумела, заглушая остальной мир. Тарелки были тёплыми, скользкими от жира и теста. Лия взяла губку и начала мыть, размеренно, аккуратно, будто от этого зависело что-то важное.
На секунду она снова посмотрела на Максима.
Он уже тянулся за очередным блином, не замечая ни её взгляда, ни напряжения в воздухе. Ел жадно, бездумно, как человек, уверенный, что завтрак ему положен по умолчанию. Ни намёка на того Макса, которого она знала: быстрого, собранного, внимательного. Того, кто всегда первым вставал между ней и любой опасностью.
Лия тихо вздохнула и отвернулась к раковине.
«Ты не он, — без злости, почти спокойно подумала она. — И я не та, кем вы меня здесь считаете».