Погорельская Екатерина – Эхо на орбите (страница 6)
Она снова бросила взгляд в то место, где обычно появлялась голограмма Рэя.
Пусто.
— Это не сон, — сказала она сама себе, медленно, стараясь удержаться за реальность. — Если бы это был сон, он бы уже ответил.
Лия сглотнула, глубоко вдохнула и выпрямилась. Что бы ни происходило, сейчас от неё ждали обычных действий: встать, выйти из комнаты, помочь.
Она шагнула к двери, но на мгновение задержалась, оглядываясь назад — на плакаты, стол, кровать, часы.
Комната была прежней.
А вот утро — нет.
Лия медленно поднялась с кровати, словно проверяя, подчиняется ли ей собственное тело. Пол под ногами был холодным — знакомым, земным, слишком реальным, чтобы списать всё происходящее на остатки сна. Она накинула халат и вышла в коридор.
Дом встречал её привычными звуками: приглушённым гулом кухни, скрипом половиц, далёким звоном посуды. Всё было до боли знакомо — и от этого становилось только тревожнее. На Миралисе утро начиналось иначе, мягче, почти беззвучно. Здесь же каждый звук словно подчёркивал: ты дома.
В ванной Лия включила свет. Лампочка вспыхнула слишком резко, заставив её прищуриться. Она подошла к раковине и открыла кран. Вода зашумела, ударяясь о фарфор, и этот простой, обыденный звук почему-то отозвался в голове неприятным эхом.
Лия наклонилась и умылась холодной водой.
Капли стекали по лицу, по подбородку, падали в раковину. Она подняла голову и посмотрела на своё отражение. Та же самая девушка: каштановые волосы, слегка растрёпанные после сна, карие глаза с тенью недоумения и усталости. Но взгляд был другим — слишком напряжённым, слишком взрослым для этого утра.
— Возьми себя в руки, — тихо сказала она отражению.
Она вытерла лицо полотенцем, задержалась на мгновение, крепко сжимая ткань в руках. Где-то глубоко внутри теплилась надежда, что сейчас всё прояснится: появится Рэй, раздастся знакомый сигнал, мир снова встанет на свои места.
Но в ванной было тихо.
Никаких голограмм.
Никаких подсказок.
Только она и её отражение.
Лия выключила воду, сделала глубокий вдох и вышла из ванной, чувствуя, как тревога медленно, но неумолимо расползается внутри.
Лия вышла из ванной и направилась на кухню, всё ещё надеясь, что там её ждёт что-то объясняющее, что-то привычное и тёплое. Запах встретил её раньше, чем она успела переступить порог.
Блины.
Тёплый, сладковатый аромат растёкся по кухне, впитался в воздух, в стены, в воспоминания. На плите шипела сковорода, мама в домашней одежде и переднике ловко переворачивала очередной блин. Всё выглядело так… правильно. Слишком правильно. Как из старой жизни, которую Лия давно оставила позади.
Отец сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и читал газету. Бумага тихо шуршала, когда он перелистывал страницу. Он даже не смотрел на неё.
«О, блины», — радостно подумала Лия, и на мгновение внутри стало тепло. Простое, детское ощущение безопасности, почти забытое.
Она подошла к столу и села.
— И чего ты села? — резко раздался голос отца.
Лия вздрогнула.
— Завтракать, — ответила она неуверенно, всё ещё не понимая, что сделала не так.
Газета опустилась.
— Ты его проспала, — холодно сказал он. — Быстро помогать матери.
Лия перевела взгляд на маму. Та не обернулась. Не сказала ни слова. Только продолжала переворачивать блины, будто этот разговор её не касался.
— Я… — Лия растерянно посмотрела на обоих. — Я не знала, что…
— Мне ещё раз повторить? — голос отца стал тише, но от этого только опаснее.
Лия почувствовала, как внутри всё сжимается. Она поднялась было со стула, всё ещё надеясь, что это недоразумение, что сейчас кто-то остановит это, скажет: подожди, успокойся, она просто проснулась.
Она не успела.
Резкое движение.
Хлопок.
Удар пришёлся по щеке — неожиданно, больно, оглушающе. Мир на мгновение перекосился. В ушах зазвенело, а глаза мгновенно наполнились слезами.
— Я… — выдохнула она, но голос сорвался.
Щёка горела, будто её обожгли. Слёзы брызнули сами собой — не только от боли, а от шока, от несправедливости, от того, что она не узнавала этот дом и этих людей.
Не сказав больше ни слова, Лия развернулась и выбежала из кухни.
Она почти не видела дороги — только расплывчатые пятна стен и дверей. Вбежав в свою комнату, она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
— Это не моя жизнь… — прошептала она сквозь слёзы. — Это не должно быть так.
Но комната молчала.
И впервые за долгое время Лия почувствовала себя по-настоящему одинокой.
Лия вбежала в комнату и захлопнула за собой дверь так резко, что на стене дрогнул один из плакатов. Щёлкнул замок — слишком громко, слишком отчаянно. Она прижалась к двери спиной, словно та могла защитить её от всего остального мира.
Отец никогда себя так не вёл.
Эта мысль билась в голове, как застрявшая птица. Никогда — ни резких окриков, ни поднятой руки. Он мог быть строгим, мог ворчать, мог устать и говорить сухо, но так… нет. Это было чуждо ему. Чуждо дому. Чуждо той жизни, которую Лия помнила.
Она медленно сползла по двери на пол, подтянула колени к груди. Щёка всё ещё горела, боль пульсировала, отдаваясь где-то за глазами. Лия провела пальцами по лицу — осторожно, словно боялась, что прикосновение разрушит остатки равновесия.
— Это не он… — прошептала она, почти беззвучно. — Это не может быть он.
Комната была прежней: те же стены, тот же стол, те же знакомые трещинки на потолке. Но теперь всё это казалось декорацией — аккуратно воссозданной копией, в которой что-то принципиально не сходилось. Как в симуляции с идеально выверенной графикой и фатальной ошибкой в логике поведения.
Лия подняла взгляд на место, где обычно появлялся Рэй. Пусто. Ни мягкого света, ни приветственного сигнала, ни спокойного голоса, который всегда знал, что сказать.
— Рэй… — снова вырвалось у неё, уже тише, почти с мольбой. — Пожалуйста.
Ответом была тишина.
Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается не только страх, но и злость — холодная, ясная. Что-то пошло не так в тот момент, когда взорвалась машина. Слишком многое не сходилось: Земля, раннее утро, отсутствие ИИ… и этот отец, который смотрел на неё так, будто она была помехой.
— Если это реальность, — прошептала Лия, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, — то она сломана.
Она поднялась с пола и подошла к зеркалу. Отражение смотрело на неё настороженно, взрослее, чем должно быть. Лия глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь.
«Я разберусь, — пообещала она себе. — Что бы это ни было. Сон, симуляция или чужая версия моей жизни.»
За дверью послышались шаги, но никто не постучал.
И это пугало сильнее всего.
Дверь в комнату тихо открылась.
Лия вздрогнула и резко обернулась. На пороге стояла мама. Руки у неё были перепачканы мукой, белые разводы тянулись по пальцам и ладоням. Она машинально тёрла их о фартук, который и без того был весь в тесте и засохших пятнах — бесполезно, нервно, будто не знала, куда деть лишние движения.
— Пошли, — сказала она коротко.