Под редакцией Саччанамы – Исследуя буддийскую практику: нравственность, медитация и мудрость (страница 5)

Несогласия относительно этики аборта указывают на глубокое ощущение неопределенности в постхристианском обществе. Когда начинается жизнь, которую мы можем признать человеческой? Вообще, что такое жизнь? Как нам уравновесить «право женщины на выбор» и «право ребенка жить»? И кто делает выбор в отсутствии согласия по этим вопросам? Политические дебаты на тему абортов обычно сводятся к крайним точкам зрения, но между противоположными лагерями находятся обычные люди, в том числе и буддисты, пытающиеся поступать нравственно, стремящиеся к свободной и полной жизни, но не желающие причинять страдание.

Иногда причина аборта усугубляется вопросами изнасилования, сексуального принуждения или серьезной инвалидности. Но в этой статье я хочу сосредоточиться на основных этических принципах. Однако они не являются правилами и должны применяться в индивидуальных обстоятельствах с состраданием и гибкостью. Может ли буддийский подход к нравственности подсказать путь через лабиринт тем, кто обращается к буддизму как к источнику мудрости?

Я хочу понять, что эти учения могут предложить женщине, испытывающей страдания от нежеланной беременности и размышляющей о трудностях и разрушенных надеждах, которые принесет с собой нежеланный ребенок. Что они говорят о вине и замешательстве многих женщин, прошедших через аборт? Неужели эти учения просто усугубляют эту вину, еще более порицая женщин с религиозной точки зрения? Подразумевают ли они, что аборт должен быть нелегальным, и выводят его путем этого в нерегулируемую, неравноправную теневую экономику?

Ключевой вопрос споров об абортах таков: когда начинается жизнь, которую мы можем считать человеческой? Поскольку христианская мораль уже не дает однозначного ответа, западное общество обратилось за руководством к науке, а за решением к закону. Трудность для закона заключается в том, чтобы определить момент, когда брать зародыш под свою защиту. До этого плод считается частью тела женщины, а аборт тождественен хирургической операции. После этого плод считается независимой сущностью и не может подвергаться аборту.

Но когда наступает этот момент? Вирабхадра, член буддийского ордена Триратна и консультирующий гинеколог, осведомлен относительно современных научных представлений, к примеру, о том, когда мозг может поддерживать сознание, ощущающее боль, когда плод способен выжить снаружи утробы. Однако он подчеркнул, что наука не может дать ответа, когда плод становится отдельным существом. К примеру, говорит он, «эмбрион не может выжить без матери, пока не наступит довольно поздний этап беременности, но срок, на котором эмбрион может выжить независимо, уменьшился с развитием технологий». Какой бы срок эмбрионального развития мы не назвали как самостоятельную жизнь, он кажется спорным и произвольным. Одно дело описывать изменения, другое – оценивать их значение, и совсем другое – решать, что с этим делать. Как сказал Вирабхадра, «наука не может сказать нам, что такое жизнь и когда ее можно отнять».

Традиционный ответ буддизма более четок. Основная традиция буддизма учит, что жизнь начинается со слияния спермы, яйцеклетки и гандхаббхи (сознания, которое перерождается). Для большинства буддийских комментаторов и некоторых западных буддистов это и есть ответ. Но действительно ли это так? Если позиция буддизма относительно абортов зависит от веры в перерождение, ему нечего сказать тем, кто убежден, что перерождения не существует. Это касается большинства членов западного общества и западных буддистов, которые не уверены в перерождении, занимают позицию агностицизма или скетицизма.

Чем больше изучаешь, что буддийская традиция говорит о перерождении, чем более таинственным оно кажется. Как может очень простой организм, такой, как недавно оплодотворенная яйцеклетка, быть сознательным в каком-либо понятном смысле этого слова? Имеет ли смысл говорить о сознании, стремящемся выразить себя посредством такого организма? Эмбрион – потенциальное человеческое существо, но это не то же самое, что говорить о перерождении чего-то. Поэтому буддисты используют метафоры, которые объединяют идеи присутствия и потенциальности, к примеру, говорят, что есть «семя» сознания. Однако другая буддийская традиция (описанная в «Каттхаватту» тхеравадинов) утверждает, что перерождение – последовательный процесс, длящийся одиннадцать недель, пока развивается плод. Что это означает, применимо это к аборту в течение этого времени?

Кажется, лучше всего сказать, что сознание и человеческая жизнь – загадка, и напрасно искать в буддизме объяснений, которые прояснят их. И буддизм, и наука утверждают, что жизнь человека – это процесс, начинающийся с зачатия. Но для того, чтобы придти к этическим выводам, нужно принимать в расчет значимость этапов этого процесса. Растение – это часть жизни, один палец – «живой». Но разве неэтично копать картошку или порезать палец? Вопрос не столько в том, жизнь ли это, а в том, является ли это тем, что мы называем «человеком». Этическая проблема изменяется, когда эта «жизнь» становится «отдельным человеком», на которого влияют наши действия.

Размышления над буддийскими учениями могут дать нам предположение о том, почему эта тема столь трудна для восприятия. Если нет души или постоянного, неизменного «я», а сознание – это поток, тогда как мы можем говорить о том, что это означает – быть живым и осознанным? Можно сформулировать убедительные вероучительные описания, но есть нечто неуловимое в опыте человека как индивидуума, отличного от других, но связанного с ними. Что значит думать, ощущать, жить? Как тогда сказать, что перерождается? Когда я размышляю о процессе зачатия, внутриутробного развития и рождения, я ощущаю удивление и – если честно – страх перед таинственной силой природы.

С этой точки зрения, очевидно, нельзя вывести ответ на вопрос о самости и уникальности. Соответственно, вопрос о том, когда нам начинать считать плод человеком, зависит от сознания или нравственной восприимчивости.

Я спрашивал многих буддистов различных традиций об их отношении к абортам и, хотя подавляющее большинство считало аборт нарушением нравственности, их доводы сводились к глубинному, интуитивному ответу на вопрос о том, когда начинается жизнь. В Триратне митры принимают на себя обет следовать пять буддийским наставлениям, включая наставление о том, чтобы не отнимать жизнь, которое распространяется и на аборт. В Лондонском буддийском центре Вималачитта (руководитель женским посвящением в митры во время написания этой статьи) говорила, что в ее многочисленных беседах об аборте редко фигурирует перерождение. Однако она сказала мне, что в силу фактора интуиции этот вопрос редко становится проблемой.

«Когда люди начинают медитировать, они почти всегда приходят к ощущению, что аборт был бы отнятием жизни. Некоторых беспокоит то, что должно случиться в крайних случаях (к примеру, когда беременность наступает в результате изнасилования), но это понятно. Помогает, когда я объясняю, что это не политический лозунг, и говорю, что это не означает, что нужно порицать людей, которые делают выбор в пользу аборта».

Мне кажется, что эта интуитивная нравственная реакция указывает на изменение, которое отсутствует в западных обсуждениях. Буддизм может поучиться у западной традиции нравственного обоснования. Научиться думать о вопросах нравственности – по-видимому, важный аспект подготовки себя к встрече с ними: кризис, подобный нежелательной беременности, – вероятно, худшее время, чтобы здраво рассуждать о верном и неверном. Но нравственность обычно касается человеческих отношений, и их понимание требует интуиции, чувствительности и эмоционально целостной осознанности по отношению к другим. Еще нам нужна ясность и храбрость, чтобы делать выводы и придерживаться их.

Готовя эту статью, я говорил с женщинами, у которых были аборты, и думаю, что их свидетельства важны. Я могу привести лишь один случай. Одна дхармачарини сделала аборт, когда ей было 28, до того, как стала буддисткой: «Я была студенткой и убежденной феминисткой и пыталась понять, что значило быть женщиной в те времена, в 70-е. Я не хотела иметь детей, «право женщины на выбор» было для меня символом веры, а по медицинским показаниям была также возможность самопроизвольного выкидыша. Поэтому я сразу же решилась. Моральные размышления вообще не посещали меня».

Однако аборт повлиял на нее неожиданным образом: «Я действительно недооценила эмоциональные последствия. После операции я чувствовала себя так: «О нет, как ужасно». Эмоциональное опустошение преследовало меня долгое время. Я приняла решение на уровне интеллекта, но, оглядываясь назад, я думаю, что подавила свои эмоциональные реакции. Я не представляла, что буду ощущать горе, как будто пережила чью-то смерть».

Говоря с другими женщинами, которые пошли на аборт, я часто встречался с отзвуками переживаний этой дхармачарини. Они не были готовы к реальному опыту аборта, тому интуитивному чувству, что плод живой. Опыт одного человека не может говорить за всех, и на самом деле переживания по поводу аборта различны. Некоторые женщины ощущают печаль, но не сожаление. Некоторые говорят, что снова поступили бы также в подобных обстоятельствах. Другие бы не поступили. Интуиция – не аргумент, но, по-видимому, важно учитывать эмоциональные реакции, подобные опыту этой дхармачарини, и хотел бы я знать, что случается, когда политические взгляды перевешивают их.