Под редакцией Саччанамы – Исследуя буддийскую практику: нравственность, медитация и мудрость (страница 6)
Этические решения включают суждения о ценности, так что неизбежно появляются субъективные факторы. Научные описания и определения закона не могут сказать нам, когда появляется человек, а учения буддизма убеждают нас, только если мы верим в них. Но, вероятно, ощущение того, что аборт неправилен, помогает нам приблизиться к истине. Для буддистов ирония в том, что закон стремится определить тождество через отдельность. Буддийская этика основывается на том принципе, что мы неотделимы друг от друга, что любая жизнь зависит от другой жизни, и по этой самой причине естественно заботиться друг о друге. Даже после рождения ребенок не может выжить без материнского питания и защиты. Язык прав и законодательного тождества, в который облекаются споры об абортах, кажется неадекватным по отношению к тонким связям между матерью и плодом, плодом и ребенком.
Если реальность тонка и изменчива, тогда и наше понимание ее не может быть однозначным или абсолютным, однако мудрее, на мой взгляд, ошибиться, но удостовериться, что ты не причиняешь вреда. Я не знаю, до какой степени испытывают страдания животные, но я предпочитаю вегетарианство, потому что чувствую, что они могут страдать, поскольку они, очевидно, страдают, и я знаю, что это возможно. Поэтому, хотя я не могу доказать, что плод обладает сознанием, может испытывать боль или должен считаться человеческой индивидуальностью, тот факт, что это возможно, имеет для меня решающее значение.
Западные обсуждения абортов нагружены юридическими вопросами о том, разрешать ли аборт. Это выводит нас в сферу политики, которая вряд ли подходит для откровенного размышления о природе жизни. Она также путает вопросы закона и нравственности. Мы склонны считать, что законность аборта означает его правильность, но на самом деле это лишь снимает моральную ответственность с государства, перекладывая ее на мать. Мы говорим о «праве человека на выбор», идти ли на аборт, но очень мало говорим о том, что означает этот выбор.
Мне нравится мнение, которое высказывает буддийский комментатор Роберт Турман в своей книге «Внутренняя революция»: «Осознавая серьезные моральные, физические и психологические последствия [аборта], мы должны обеспечить все возможности и преимущества женщине, которая решает выносить ребенка… окружить ее великим почтением и уважением, превосходной медицинской помощью, хорошими программами усыновления…» Это кажется более конструктивным, чем яростные протесты американских пролайферов, но я хорошо понимаю, что возможности, которые отстаивает Роберт Турман, недоступны многим из тех, кто сталкивается с нежеланной беременностью.
Аборт представляет собой вызов нашему состраданию. Это сострадание должно касаться и ребенка, и матери, делающей аборт, объединять их конфликтные ситуации и их печальное столкновение. Так что я бы добавил к списку пожеланий Турмана своего рода бережное консультирование для женщин, идущих на аборт, которое помогало бы им принимать решение в атмосфере, свободной от паники, страха и вины. Дни «аборта в обеденный перерыв» давно прошли, и решение о принятии аборта редко принимается без серьезных причин. Я не выступаю за то, чтобы сделать аборты противозаконными. Тот факт, что споры по-прежнему далеки от завершения, предполагает, что действительно есть место для разногласий.
Буддизм дает нам, на первый взгляд, ясный, простой принцип – этическое наставление о том, что мы не должны отнимать жизнь. Но, по мере того, как я исследовал этот вопрос, говорил с теми, кто имеет свое мнение по нему, беседовал с женщинами, столкнувшимися с абортом, и рассматривал традиционные учения, я более полно осознал, что то, как применяется этот принцип, столь же важно, как и сам принцип. Вероятно, самое важное, что может внести буддизм в эти этические споры – сострадательную и участливую внимательность, которая стремится соответствовать сложности и неоднозначности жизни.
1. Подумайте над несколькими примерами из повседневной жизни, когда одно эго утверждает себя за счет другого или отрицает, а не признает их существование – другими словами, примерами людей, действующих в модусе силы.
2. Подумайте над примерами из недавнего прошлого, когда вы видели людей, действующих, исходя из воображаемого отождествления с другими – другими словами, действующих в модусе любви.
3. Подумайте над ситуациями, в которых невозможно или нежелательно действовать согласно модусу любви.
4. Согласны ли вы с тем, что Первое наставление – это наиболее непосредственное и важное проявление акта обращения к Прибежищу? Почему или почему нет?
5. Как вы можете расширить модус любви на другие сферы вашей жизни? Какие конкретные изменения вы могли бы предпринять?
6. Какова связь между Первым наставлением и проникновением или мудростью?
Второе наставление – принцип щедрости
Щедрость – «дана» на санскрите и пали – была названа основополагающей буддийской добродетелью. Отдавать другим – это прямой способ раскрытия нашего крепкого, болезненного сосредоточения на наших собственных желаниях, и ее могут практиковать те люди, чья жизнь оставляет мало времени на формальные практики, такие, как ретриты или медитацию. По этим причинам многие традиционные школы буддизма рассматривают взращивание щедрости необходимой первой ступенью пути. Но в то же время щедрость в каком-то смысле – кульминация духовной жизни в целом: Просветленные спонтанно щедры, поскольку они не видят мир в рамках себя и других, но вместо этого действуют, исходя из глубокого чувства взаимосвязи с другими существами. По мере развития нашей духовной жизни наши действия постепенно все в большей мере будут выражать этот выходящий за пределы «я» дух щедрости.
Практика щедрости разрушает наш омраченный взгляд на мир, действуя в двух направлениях. С одной стороны, она подрывает нашу невротическую привязанность к собственности и нищету беспокойного ума, которую она порождает. В то же самое время она выражает и углубляет наше сопереживание другим.
Щедрость также является фундаментом, на котором строится духовное сообщество: она позволяет нам относиться друг к другу на основе метты, а не экономики, модуса любви, а не силы. И щедрость очень заразительна: когда мы щедры, это высвобождает щедрость в других, что, в свою очередь, высвобождает все расширяющиеся круги щедрости. Это один из самых важных способов, с помощью которых мы создаем Сангху, духовное сообщество.
Буддийская практика даны заключается не в наказании или истязании себя. Она – в развитии и выражении обширных, теплых, освобожденных состояний ума, которые приносят огромное удовольствие. Для того, чтобы двигаться в этом направлении, нам иногда нужно вытолкнуть себя из наших нынешних тесных, мелочных привычек, и в этом процессе мы можем почувствовать себя некомфортно или даже болезненно. Хорошей аналогией здесь могут служить усилия, которые нам нужны для того, чтобы заняться упражнениями, бросить дурную привычку или ответить на вызов: мы проталкиваемся через короткий период дискомфорта, потому что мы знаем, что это сделает нас счастливее на более долгий срок. Но если мы чувствуем, что наказываем или истязаем себя, если мы возмущены своим даянием, это, скорее всего, показывает, что мы рассматриваем нашу практику нравственности в рамках подчинения внешнему авторитету, а не поиску выражения наших собственных глубинных ценностей. Если это так, нам нужно честно взглянуть на свою мотивацию, уменьшить или даже прекратить нашу практику и затем, возможно, восстановить ее в будущем на другой основе
В «негативном» смысле это наставление советует нам избегать действий, которые выражают противоположность щедрости – нашу склонность захватывать себе все, что можно. Это подразумевает нечто гораздо большее, чем просто не красть. Слова на пали имеют ясный смысл: не брать того, что не было свободно отдано нам. Поэтому если действие включает какой бы то ни было элемент манипуляции кем-то еще в целях получения чего-то, что мы хотим – а они бы скорее сохранили себе – тогда это взятие того, что не отдано по доброй воле. Так, запрашивать высокую цену или извлекать максимальную прибыль для себя из ситуации также, скорее всего, будет взятием того, что не отдано по доброй воле. Таковым же является получение того, чего мы хотим, посредством игры на чужой жадности или страхе, манипулирование эмоциями, употребление нашей силы или полномочий, использование чужих слабостей или просто обман.
На самом деле, многие способы погони за нашей собственной выгодой, которые могут рассматриваться как нормальное поведение – например, в деловом мире – в действительности включают взятие того, что не отдано по доброй воле. Наше поведение в сфере экономики и общества большей частью управляется «модусом силы», и получение того, что мы хотим, за счет других в пределах, установленных обычаем и законом, рассматривается как приемлемый подход во многих видах деятельности. Это неудивительно. До тех пор, пока мы видим цель нашей жизни в удовлетворении наших собственных желаний, это неизбежно приводит нас к соревнованию с другими – которые вместо этого хотели бы удовлетворить свои собственные желания – и мы, скорее всего, обнаружим, что нас снова и снова убеждают взять то, что нам не отдано по доброй воле. По этой причине совершить сознательное усилие, чтобы практиковать это наставление – трудная и преображающая нас практика. Она постоянно сталкивает нас с нашим фундаментальным эгоцентрическим подходом к жизни и побуждает нас выйти на новую территорию, где мы отдаем преимущество выражению нашей связанности с другими, а не захвату того, что можно, для самих себя.