Платон Тишин – Писательство и одиночество. Как не сойти с ума, проводя дни наедине с рукописью (страница 5)

Но на двадцатый день вы не знаете, что через две недели начнёте скучать по звуку собственного голоса. Вы не знаете, что Вася, с которым вы так весело спорили о драконе, превратится в молчаливого свидетеля вашего одиночества. Вы не знаете, что тишина, которая сейчас кажется сладкой, скоро станет липкой, как патока. Вы не знаете, потому что не можете знать. Никто не может.

Этот этап опасен именно своей безоблачностью. Он усыпляет вашу бдительность. Он заставляет вас поверить, что вы нашли идеальную формулу жизни: тишина + работа + отсутствие людей = счастье. И вы начинаете строить вокруг этой формулы всю свою жизнь. Вы отказываетесь от встреч, потому что «сейчас такой подъём, нельзя прерываться». Вы игнорируете друзей, потому что «они поймут, я же книгу пишу». Вы перестаёте заботиться о себе, потому что «когда вдохновение, не до еды».

И всё это кажется правильным. Потому что результат есть. Страницы пишутся. Прогресс налицо. Вы – молодец. Вы – герой. Вы – образец дисциплины и самоотдачи.

Но внутри, на самом дне этого «отлично», уже зреет трещина. Маленькая, почти незаметная. Это голос, который шепчет: «А что будет, когда всё это закончится?» Вы не слышите его, потому что он слишком тихий. Потому что вы слишком заняты. Потому что вы боитесь его услышать.

Я не хочу вас пугать. Честно. Золотой век – это прекрасное время. И я ни в коем случае не призываю вас его бояться или избегать. Наслаждайтесь им. Пользуйтесь им. Пишите двенадцать часов в сутки. Спорьте с Васей. Чувствуйте себя королём мира.

Просто знайте: это не навсегда. Просто помните: за этим последует что-то другое. Просто держите в голове закладку: когда продуктивность уйдёт, это не будет вашей виной. Это просто цикл. Так устроено творчество. Так устроена психика. Так устроена жизнь.

Вы ещё не знаете, что через две недели начнёте скучать по звуку собственного голоса. И это нормально. Вы ещё не знаете, что тишина перестанет быть подругой и станет стеной. И это нормально. Вы ещё не знаете, что будете плакать над абзацем, который сегодня кажется вам гениальным. И это нормально.

Всё, что происходит с вами сейчас – нормально. Всё, что произойдёт потом – тоже нормально. Вы не сходите с ума. Вы просто проходите путь. И у этого пути есть свои этапы. Золотой век – один из них. Возможно, лучший. Наслаждайтесь, пока он длится. А когда он закончится – переверните страницу. Следующая глава называется «Великое затишье». Но это – потом. Потом.

Сейчас – пишите. Спорьте с Васей. Чувствуйте себя творцом. Вы это заслужили.

Продолжение следует. Да, я знаю, что конец главы получился немного мрачноватым. Но это честно. А честность – это единственное, что я могу вам обещать. Ну, ещё юмор. Юмор никуда не денется. Но иногда, чтобы смеяться над пропастью, нужно сначала признать, что она существует. А она существует. И мы к ней ещё вернёмся. А пока – наслаждайтесь золотым веком.

Великое затишье (дни 21–40)

Знаете этот звук? Нет, не звонок в дверь – о таком звуке вы уже начали забывать. И не звук уведомления – вы его выучили наизусть и различаете с закрытыми глазами. Я о другом. О внутреннем. О том тихом «динь-динь», которое говорит: «Кажется, что-то пошло не так».

Наступает это примерно на двадцать первый день. Вы садитесь за ноутбук. Открываете рукопись. Смотрите на последний написанный абзац. Вчера он казался вам глубоким и многослойным. Сегодня он выглядит как... ну, как набор слов, которые кто-то написал, когда ему было скучно. Вы пытаетесь продолжить. Печатаете первое предложение. Стираете. Печатаете второе. Стираете. Печатаете «он вошёл в комнату» – и вас выворачивает от банальности.

Это не творческий кризис. Это не блок. Это не отсутствие вдохновения. Это великое затишье.

Соцсети начинают проверяться каждые десять минут. Сначала вы делаете это машинально – новая вкладка, лента, скролл, закрыть. Потом вы замечаете, что просматриваете новости уже пятнадцатый раз за час. Потом вы ловите себя на том, что смотрите истории человека, с которым не разговаривали со школы, и вам правда интересно, куда он поехал в отпуск. Потом вы начинаете писать комментарии под постами незнакомцев, потому что ну надо же с кем-то поговорить.

Но самое яркое событие дня – это кот. Если у вас нет кота – сочувствую. Заведите. Или хотя бы фикус. Потому что в великое затишье даже чих живого существа становится грандиозным событием.

Мой кот чихнул на двадцать третий день. Три раза подряд. Я остановил работу (в кавычках, конечно, потому что работой это уже нельзя было назвать) и записал видео. Я отправил это видео трём друзьям. Двое не ответили. Третий написал: «мило». Мило! Это было не «мило». Это было событие. Кот чихнул! Это означало, что он жив, что он существует, что он не плод моего воображения. Аплодисментов я не ждал, но хотя бы эмодзи с сердечками?

Вы начинаете замечать детали. Лист на подоконнике. Пыль на мониторе. Трещина на кружке, которую вы обещали заклеить, но, кажется, её стало больше. Вы вдруг обнаруживаете, что полгода не мыли жалюзи – и это открытие наполняет вас таким экзистенциальным ужасом, что вы готовы плакать. Или смеяться. Или и то, и другое одновременно.

Первый звоночек – это когда вы понимаете, что не помните, когда в последний раз говорили с человеком. Не писали – говорили. Голосом. Вживую. Вы перебираете в памяти последние дни – и находите только «спасибо» курьеру и «да» кассирше. И это всё. Это ваша социальная жизнь.

Но вы ещё не паникуете. Вы просто отмечаете факт. «Хм, странно», – думаете вы. И возвращаетесь к рукописи. Где ничего не пишется. И вы снова открываете соцсети. И смотрите на кота. Который спит. Который уже семь часов спит. И это – третье по значимости событие дня после чиха и того, что вы всё-таки выпили воду (не кофе, воду, вы должны собой гордиться).

Первый звоночек – это не сигнал тревоги. Это сигнал «обратите внимание». Ваш мозг говорит: «Эй, мы отклонились от курса. Не сильно, но отклонились. Может, пора что-то сделать?» Вы, скорее всего, проигнорируете этот сигнал. И это нормально. Потому что следующий этап – социальная атрофия – наступает незаметно. И когда вы оглянетесь назад, вы не сможете сказать, в какой именно день перестали быть человеком, умеющим здороваться с соседями.

Давайте проведём маленький эксперимент. Представьте, что вы выходите из подъезда и видите соседку. Ту самую, с третьего этажа, которая всегда здоровается первой. Вы её видите. Она вас видит. Ваши глаза встречаются. Дистанция – десять метров. Пять метров. Три. Пора что-то сказать.

И тут вы понимаете: вы забыли, как это делается.

Вы открываете рот. Издаёте звук, похожий на «м-м-м». Соседка улыбается и говорит: «Доброе утро!» Вы киваете. Слишком резко. Потом говорите: «И вам того же». Она уже прошла мимо. Вы продолжаете идти и мысленно прокручиваете этот диалог. «И вам того же» – что это было? Кто так говорит? Почему вы не могли сказать просто «доброе утро»? Ответ прост: вы забыли. Ваш социальный мускул атрофировался. Как мышца, которой вы не пользовались месяц. Только мышцу можно накачать обратно за пару недель, а социальную атрофию лечить сложнее. И стыднее.

Великое затишье – это этап, когда вы начинаете замечать, что ваши навыки общения пришли в упадок. Вы не то чтобы разучились говорить – вы разучились говорить с людьми. С Васей вы всё ещё можете спорить часами, аргументированно, с примерами из литературы и отсылками к классикам. С живым человеком – нет. Потому что живой человек непредсказуем. Он может ответить не так, как вы ожидаете. Он может задать вопрос. Он может обидеться. Он может засмеяться не над той шуткой. Слишком много переменных.

Супермаркет становится вашим личным полем боя. Вы заходите туда с чётким планом: взять хлеб, молоко, что-нибудь, что можно съесть, не разогревая (потому что готовка – это уже слишком). Вы идёте к полкам, стараясь не встречаться взглядами с другими покупателями. Вы выбираете самую тихую кассу – ту, где очередь меньше всего. Вы подходите, выкладываете продукты. Кассирша говорит: «Пакет нужен?» – и вы внутренне сжимаетесь, потому что это вопрос, на который нужно ответить.

Вы готовите речь. Прямо там, у кассы, пока кассирша пробивает товары, вы прокручиваете в голове варианты. «Да, пожалуйста» – слишком официально. «Ага» – слишком небрежно. «Буду очень признателен» – перебор. «Спасибо, я возьму» – неплохо. Нейтрально. Спокойно. Дружелюбно, но без фамильярности. Вы репетируете её в голове. «Спасибо, я возьму». Три раза. С разной интонацией.

Кассирша заканчивает пробивать и снова смотрит на вас: «Пакет?» Вы отвечаете: «Спасибо, я возьму». И тут же понимаете, что сказали это с интонацией человека, который объявляет ядерную войну. Кассирша смотрит на вас с лёгким испугом. Вы забираете пакет, оплачиваете, выходите и на свежем воздухе понимаете, что вспотели. В супермаркете. Потому что ответили на вопрос про пакет.

Это не смешно? Нет, это очень смешно. Но только когда вы смотрите на это со стороны. Когда вы внутри этого – вам не до смеха. Вы чувствуете себя космонавтом, который год провёл на орбите, а теперь вернулся на Землю и забыл, как работает гравитация.

Социальная атрофия проявляется в мелочах. Вы перестаёте смотреть в глаза. Вы начинаете отвечать односложно, даже когда от вас ждут развёрнутого ответа. Вы забываете, как задавать вопросы – не потому что вам не интересно, а потому что вы отвыкли формулировать их вслух. Вы киваете, когда нужно сказать «нет», и мотаете головой, когда нужно сказать «да». Вы путаете интонации. Вы начинаете разговор с середины предложения, потому что привыкли, что собеседник (Вася) читает ваши мысли.