Платон Тишин – Писательство и одиночество. Как не сойти с ума, проводя дни наедине с рукописью (страница 7)

Самое странное – это моменты, когда вы начинаете применять логику рукописи к реальности. Вы стоите перед холодильником и думаете: «Если я открою дверцу, то что я там увижу? По законам жанра – пустоту. Но что, если там сюрприз? А что, если там дракон?» Дракона в холодильнике нет. Там только вчерашняя гречка и половинка лимона. Но вы всё равно открываете дверцу с замиранием сердца, потому что где-то в глубине подсознания вы ждёте чуда. Или катастрофы. Или дракона. Дракон был бы кстати – хоть какое-то разнообразие.

Кризис идентичности проявляется и в более бытовых вещах. Вы перестаёте представляться. Когда курьер звонит в дверь и спрашивает: «Вы такой-то?» – вы киваете, но внутри думаете: «А точно ли я? Может быть, я кто-то другой? Может быть, я – это персонаж, которого я придумал вчера, а настоящий я уже ушёл в запой?» Курьеру всё равно. Он отдаёт посылку и уходит. А вы остаётесь с посылкой и с вопросом: кому она адресована? Тому, кто вы есть? Или тому, кем вы себя чувствуете?

Я помню момент, когда понял, что всё серьёзно. Я смотрел в зеркало. В зеркале был мужчина с отросшей щетиной, в мятой футболке и с красными глазами. Я смотрел на него и думал: «Это ты? Это ты – тот самый, кто писал гениальные диалоги две недели назад? Это ты – тот, кто спорил с Васей о драконе? Это ты – человек, который ушёл из офиса, чтобы стать свободным художником?» Отражение не ответило. Оно просто смотрело на меня с усталостью и лёгкой обидой, как будто говорило: «Я здесь ни при чём. Это ты во всём виноват».

Вот что такое кризис идентичности. Это когда вы смотрите на себя и не узнаёте. Не потому что вы изменились внешне (хотя и внешне тоже), а потому что вы потеряли внутреннюю точку опоры. Вы не знаете, кто вы, чем вы занимаетесь и зачем вы всё это затеяли. Вы просто существуете в пространстве между рукописью и реальностью, не принадлежа ни тому, ни другому. И это состояние длится дни, а иногда и недели. И выхода из него не видно. И кажется, что это навсегда.

Но это не навсегда. Это просто этап. Канун распада. Потому что распад – это не конец. Иногда распад – это необходимое условие для того, чтобы собраться заново. Но об этом позже. Сейчас – мы на дне. Или почти на дне.

Теперь о сне. Точнее – о его отсутствии. Потому что где-то между сорок пятым и пятидесятым днём вы перестаёте понимать, что такое «ночь» и что такое «день». Эти понятия теряют смысл. Остаётся только «сейчас» и «не сейчас». И «сейчас» – это когда вы работаете, а «не сейчас» – это когда вы не работаете, но не спите, а просто лежите и смотрите в потолок, потому что уснуть невозможно.

Всё начинается с благих намерений. Вы работаете до двух ночи, потому что «ночью никто не отвлекает». Это правда – ночью не пишут сообщения, не звонят, не приходят уведомления. Ночью тишина настоящая, глубокая, такая, в которой можно услышать, как тикают мысли. Вы работаете – и это продуктивно. Вы пишете страницу за страницей. Вы чувствуете себя хозяином времени. Вы думаете: «Вот оно, моё идеальное расписание. Спать с четырёх до десяти, работать с десяти до двух ночи. Гениально».

Потом два часа ночи превращаются в три. Три – в четыре. Четыре – в пять. Вы смотрите на часы и понимаете, что уже рассвет, а вы всё ещё сидите за ноутбуком. Вы говорите себе: «Ещё один абзац, и всё». Пишете абзац. Потом ещё один. Потом понимаете, что уже семь утра, и ложиться спать бессмысленно – через три часа вставать. И вы не ложитесь. Вы продолжаете работать. Потому что «вдохновение», потому что «поток», потому что «сейчас самое время».

Утро начинается в полдень. Вы просыпаетесь в час дня. Или в два. Вы не знаете, сколько времени, потому что шторы задёрнуты, а телефон разрядился ещё вчера. Вы включаете свет и чувствуете, что голова тяжёлая, как будто в ней поселился маленький гном с отбойным молотком. Вы пьёте кофе. Кофе не помогает. Вы пьёте второй. Кофе всё равно не помогает. Вы садитесь за ноутбук – и обнаруживаете, что то, что вы написали ночью, не читается. Это набор слов. Бессмысленный, хаотичный, беспощадный набор слов.

Вы удаляете всё. Всё, что писали с двух до шести утра. Четыре часа работы – в мусорную корзину. Вы смотрите на пустой экран и думаете: «Зачем? Зачем я это делаю?»

Обед – в девять вечера. Не потому что вы голодны, а потому что вспомнили, что сегодня ещё не ели. Вы открываете холодильник. Там пусто. Вы заказываете доставку. Курьер приезжает через час. Вы едите в десять вечера. Потом снова садитесь за ноутбук. Потому что «надо работать». Потому что «рукопись не ждёт». Потому что «если я не напишу сегодня, то никогда не напишу».

Сон исчезает не сразу. Сначала вы просто сдвигаете график на два-три часа. Потом на пять-шесть. Потом вы перестаёте понимать, какой сейчас день недели. Вы живёте в 25-часовом цикле, который не совпадает с вращением Земли. Вы ложитесь в шесть утра, встаёте в два дня, работаете до четырёх ночи, потом спите до десяти вечера, потом работаете до рассвета. Ваш организм в замешательстве. Он не знает, когда вырабатывать мелатонин, когда кортизол, когда вообще включаться. Он просто сдаётся и работает в аварийном режиме.

И вы сдаётесь вместе с ним.

Потому что вы не можете уснуть. Вы ложитесь в постель, закрываете глаза – и мысли продолжают крутиться. Вася, дракон, сюжетная дыра в третьей главе, диалог, который никак не клеится, фраза, которую вы забыли записать, но она была гениальной, где она, куда она делась, вы помните только первое слово, и это слово – «и». Вы переворачиваетесь на другой бок. Мысли не уходят. Вы встаёте, идёте на кухню, пьёте воду. Садитесь за ноутбук. Пишете два предложения. Удаляете их. Возвращаетесь в постель. И так по кругу.

Это не бессонница в медицинском смысле. Это бессонница писательская, творческая, самодельная. Вы сами себя довели до этого состояния. Вы сами решили, что сон – это пустая трата времени. Вы сами отменили ночь. И теперь вы пожинаете плоды: вы не спите, но и не работаете. Вы существуете в серой зоне между сном и бодрствованием, где ничего не получается, но и остановиться нельзя.

И самое страшное – вам начинает это нравиться. В три часа ночи есть что-то магическое. Весь мир спит. Только вы и ваша рукопись. Только вы и тишина. Вы чувствуете себя последним человеком на Земле, который ещё бодрствует, который ещё творит, который ещё не сдался. Это чувство – наркотик. И вы подсели на него. И не хотите слезать.

Но организм – штука упрямая. Он не спрашивает вашего разрешения. В какой-то момент он просто выключится. Прямо за ноутбуком. Лицом в клавиатуру. Вы проснётесь через три часа с отпечатками кнопок на лбу и с мыслью: «Что это было?» Это был сигнал. Самый настоящий. «Хватит, – сказал ваш организм, – дальше я не могу. Или ты ложишься спать, или я ложу тебя сам». Выбирайте. Но лучше выберите первое. Честное слово.

А теперь поговорим о том, о чём не принято говорить в приличном обществе. О грязной посуде. О пустом холодильнике. О пыли, которая превратилась в новый вид коврового покрытия. О бытовом безумии, которое является верным спутником кануна распада.

Пятый день без мытья посуды. Вы смотрите на раковину и не узнаёте её. Когда-то там была белая эмаль, отражающая свет. Теперь там – архитектурное сооружение из тарелок, кружек, вилок и кастрюль. На дне этого сооружения, вероятно, зародилась новая форма жизни. Вы её не трогаете. Вы боитесь. Не того, что она вас укусит, а того, что придётся её мыть.

Вы задаёте себе вопрос: «Это протест? Или лень? Или я просто жду, что посуда вымоется сама?» Ответ – всё вместе. Плюс ещё кое-что. Вы не моете посуду, потому что мытьё посуды – это действие. А действия требуют энергии. А энергии у вас нет. Вся энергия ушла на то, чтобы не спать по ночам и спорить с Васей. На посуду её не осталось. На себя – тоже. Так что посуда будет стоять. День. Два. Неделю. Пока вы не перетрёте все чистые тарелки и не придётся доставать ту, с трещиной, из-под горы грязных.

Холодильник пуст. Нет, это не метафора. Он действительно пуст. Там лежит половинка лимона (засохшая), кусочек сыра (с подозрительной зеленью на уголке) и банка горчицы, срок годности которой истёк ещё до того, как вы задумали эту книгу. Вы смотрите в холодильник, как в бездну. Бездна смотрит на вас пустыми полками.

Пойти в магазин? Нет. Там люди. Там нужно одеваться. Там нужно здороваться. Там кассирша спросит про пакет, и вы снова вспотеете от напряжения. Лучше заказать доставку. Опять. Третий раз за неделю. Курьер уже знает вас в лицо. Вы не знаете, как его зовут, но он знает ваш этаж и то, что вы всегда просите оставить заказ у двери. Вы не открываете. Вы слушаете, как он удаляется, считаете до ста и только потом выходите в подъезд за пакетом. Это не паранойя. Это... ну, ладно, это паранойя. Но у неё есть причины.

Бытовое безумие проявляется не только в грязи и голоде. Оно проявляется в том, что вы перестаёте замечать запахи. Собственный запах, запах квартиры, запах той самой посуды в раковине. Ваш нос адаптировался. Он сдался. Он больше не посылает сигналы тревоги в мозг, потому что мозг занят более важными вещами – например, вопросом «Вася всё-таки убьёт дракона или дракон убьёт Васю?».

Вы перестаёте мыться. Не потому что вы грязнуля, а потому что «у меня нет времени» – фраза, которую вы говорите себе каждый день. Но время есть. Вы просто не хотите тратить его на себя. Себя вы уже не любите. Себя вы презираете за то, что не пишете, за то, что спите днём, за то, что посуда в раковине, за то, что холодильник пуст. За что себя любить? Вы – тот самый странный тип из третьего подъезда, о котором шепчутся соседи. Тот, который не выходит из дома неделями. Тот, у которого вечно гремит клавиатура в три часа ночи. Тот, который...