Платон Тишин – Писательство и одиночество. Как не сойти с ума, проводя дни наедине с рукописью (страница 4)

Рукопись растёт не по дням, а по часам. Вы начинаете главу – и через полчаса она уже готова. Вы прописываете персонажа – и он обретает плоть и кровь на глазах. Вы закрываете документ с чувством выполненного долга, и на счётчике страниц – плюс двадцать. Двадцать! За один день! Вы вспоминаете офисные времена, когда за неделю вы выдавали пять страниц, да и те казались вам пыткой, и думаете: «Как я там жил? Что я там делал? Почему не ушёл раньше?»

Гордость переполняет вас. Вы не просто пишете – вы творите. Вы не просто работаете – вы реализуете своё призвание. Вы не просто сидите дома – вы совершаете акт творчества, который войдёт в историю (ну, хотя бы в историю вашей семьи, если они когда-нибудь перестанут спрашивать «а когда ты уже найдёшь нормальную работу?»).

И самое удивительное – это приятно. Работать по двенадцать часов приятно. Вы не устаёте. Нет, это неправда – вы устаёте, но усталость приятная, такая, после которой хочется не лечь и умереть, а лечь и подумать: «Завтра сделаю ещё больше». Вы засыпаете с мыслью о тексте и просыпаетесь с ней же. Вы видите сны, в которых ваши герои живут своей жизнью, и вы просто наблюдаете, запоминаете, чтобы утром перенести на бумагу. Это похоже на одержимость, но в хорошем смысле. Наверное. Вряд ли одержимость бывает в хорошем смысле, но сейчас, в моменте, вам кажется именно так.

Помните, я говорил про первые три страницы и гордость альпиниста? Забудьте. Это были детские игры. Сейчас – настоящий подъём. Сейчас вы чувствуете себя не просто альпинистом, а покорителем Эвереста в одиночку, без кислорода, с завязанными глазами, под аккомпанемент оркестра, которого нет, но вы его слышите. Внутри. Потому что вы в ресурсе. Вы на пике. Вы – писатель.

Я не хочу вас разочаровывать. Правда. Но я должен предупредить: золотой век недолговечен. Как и любой век. Как и любая эпоха расцвета. За ним последует что-то другое. Не обязательно упадок. Но что-то другое. И когда вы оглянетесь на эти дни с восьмого по двадцатый, они покажутся вам миражом. Было ли это на самом деле? Или вам просто показалось? Вы точно написали сорок страниц за три дня? Или это был сон?

Это не сон. Это было. Просто такие периоды случаются нечасто. И когда они случаются – наслаждайтесь ими. Потому что они – топливо, которое будет греть вас в холодные дни прокрастинации и сомнений. Запоминайте это чувство. Сохраните его. Оно вам пригодится.

А теперь к тому, о чём молчат учебники по писательскому мастерству. К тому, что не входит в курс «Как написать бестселлер за 30 дней». К тому, что заставляет ваших близких (если они ещё с вами разговаривают) переглядываться и шёпотом спрашивать: «Он всегда так делал?»

Вы начинаете говорить с персонажами.

Сначала это происходит неосознанно. Вы работаете над диалогом и вдруг произносите реплику вслух. Просто чтобы проверить, как она звучит. Нормальная практика, ничего странного. Актеры так делают. Ораторы так делают. Писатели... ну, некоторые тоже.

Потом вы замечаете, что произносите вслух не только реплики, но и мысли персонажей. «Нет, Вася, ты не пойдёшь налево, потому что там дракон». Вы формулируете это как указание. Вася, естественно, не слушается. И тогда вы начинаете с ним спорить.

«Вася, я сказал: налево – дракон. Направо – сокровища. Куда ты прёшь?»

Вася молчит. Но вы знаете, что он думает. Он думает: «А вдруг дракон – это и есть сокровище?» Глупый Вася. Вы его придумали, вы знаете, что дракон – это просто дракон. Но Вася упрямый. И вы начинаете доказывать ему, что он не прав. Вслух. Аргументированно. С примерами из литературы, которые вы только что придумали.

В какой момент это становится странным? Примерно тогда, когда вы ловите себя на том, что используете в споре с Васей местоимение «мы». «Мы так не делаем, Вася. Мы идём направо, потому что направо – сокровища. Я придумал сокровища, я придумал тебя, я придумал этот мир. Мне решать».

В этот момент стоило бы остановиться. Сделать паузу. Выйти на улицу и напомнить себе, что Вася – выдуманный. Но вы не останавливаетесь. Потому что спор с Васей захватывает. Он интереснее, чем любой реальный разговор, который у вас был за последние две недели. Вася не перебивает. Вася не смотрит в телефон. Вася не говорит «давай останемся друзьями». Вася просто молчит, и вы приписываете ему оппозицию, и это весело.

Кстати, о реальных разговорах. Если кто-то входит в комнату в тот момент, когда вы обсуждаете с Васей стратегию убийства дракона, вы испытаете два чувства. Первое – испанский стыд. Второе – желание объяснить, что это «творческий метод». И вы будете правы – это действительно метод. Многие писатели разговаривают с персонажами. Некоторые даже записывают эти разговоры на диктофон. А потом переслушивают и... не переслушивают. Потому что стыдно.

Но сейчас, на двенадцатый день затворничества, вам не стыдно. Вам весело. Вася – лучший собеседник, который у вас был за долгое время. Он не жалуется на жизнь. Он не рассказывает про свои болячки. Он не спрашивает, когда вы уже женитесь/родите/найдёте нормальную работу. Вася хочет только одного: убить дракона. Или не убить. Вы ещё не решили. Но вы обязательно решите. Вместе.

Спойлер: Вася – выдуманный. Вы это знаете. Но знаете также и то, что внутри вас есть часть, которая не хочет этого признавать. Потому что если Вася выдуманный, то и ваш разговор с ним – признак... чего? Одиночества? Скуки? Начинающегося безумия?

Нет. Это признак того, что вы погружены в работу. Что ваша фантазия работает на полную мощность. Что вы – писатель. А писатели иногда разговаривают с теми, кого придумали. Это норма. Пока Вася не начинает разговаривать с вами первым. Пока он не стучит изнутри и не требует выхода. Пока он не говорит: «Эй, ты там, за клавиатурой, я знаю, что ты меня слышишь». Вот тогда можно беспокоиться. А пока – просто творческий метод. Договорились?

Самое опасное в золотом веке продуктивности – это ощущение, что так будет всегда. Вы смотрите на стремительно растущую рукопись, на горы написанных страниц, на чёткий план следующих глав и думаете: «Я контролирую ситуацию. Я справляюсь. Я управляю своим временем, своим вдохновением, своей жизнью».

Это иллюзия. И чем сильнее вы в неё верите, тем больнее будет падение.

Дело в том, что продуктивность – штука капризная. Она приходит, когда хочет, и уходит, когда хочет. Вы можете делать всё то же самое – пить тот же кофе, сидеть за тем же столом, слушать ту же музыку, – а результата нет. Как будто кто-то перекрыл кран, из которого текла вдохновенная проза. Вчера вы написали двадцать страниц. Сегодня – два абзаца, и оба – про то, что на улице идёт дождь, хотя в вашем мире никогда не бывает дождей.

Но пока вы в золотом веке, вы не думаете об этом. Вы уверены, что нашли формулу. Что секрет – в тишине и отсутствии отвлекающих факторов. Что стоит только уйти в затворничество, как муза поселится с вами навсегда. Вы забываете, что муза – это не кошка, которую можно приручить, насыпать корма, и она будет жить с вами до самой старости. Муза – это птица. Она прилетает, когда ей нравится, и улетает, когда ей надоедает. И вы не можете её удержать, сколько бы блокнотов ни купили.

И самое страшное – вы начинаете забывать, что люди вокруг существуют.

Сначала это происходит безболезненно. Вы просто перестаёте проверять сообщения. Ну, ответите завтра. Или послезавтра. Ничего срочного. Потом вы перестаёте отвечать на звонки – не потому что не хотите, а потому что не слышите. Вы погружены в текст настолько глубоко, что звук снаружи не проникает внутрь. Потом вы замечаете, что не выходили из дома... сколько? Четыре дня? Пять? Вы не помните. И это вас не волнует.

Потому что у вас есть рукопись. А у рукописи – сроки. А у сроков – приоритет. Люди подождут. Мир подождёт. А вот дракон, которого Вася всё-таки решил убить (направо, Вася, направо!), не подождёт. Он должен быть убит сегодня, иначе вся сюжетная арка развалится.

Вы теряете чувство времени. Дни сливаются в один длинный марафон клавиш. Вы не знаете, какое сегодня число, и вам всё равно. Вы не знаете, что происходит в мире, и вам всё равно. У вас есть свой мир – на экране ноутбука. И он гораздо интереснее.

В этом и заключается иллюзия контроля. Вам кажется, что вы всё контролируете. На самом деле вы теряете контроль над самым главным – над связью с реальностью. Но вы не замечаете этого. Потому что вы счастливы. Потому что вы продуктивны. Потому что вы на пике.

Золотой век продуктивности – это прекрасное время. Но это время, когда закладываются мины замедленного действия. И однажды они взорвутся. Не сейчас. Сейчас – просто наслаждайтесь. Но запомните мои слова: чем выше взлетаешь, тем больнее падать. А вы летите высоко. Очень высоко.

Почему этот этап – самый опасный? Не второй, не третий, не десятый, а именно этот – с восьмого по двадцатый день? Потому что он слишком хорош.

Если бы кто-то спросил меня, когда я был на пике продуктивности: «Как дела?» – я бы ответил: «Отлично! Лучше не бывает! Я пишу как сумасшедший, рукопись растёт, я счастлив». И я не врал бы. Мне действительно было отлично. Проблема в том, что «отлично» на двадцатый день и «отлично» на сотый – это два разных отлично. Первое – это искренняя радость от творчества. Второе – это самообман, за которым скрывается пустота.