Платон Тишин – Как я перестал бояться и начал писать (страница 3)

И тогда я иду мыть полы.

Потому что полы – это святое. Полы – это то, что можно помыть, и это будет видно. Полы – это оправдание. Если кто-то спросит: «Что ты делал сегодня?», я смогу честно ответить: «Мыл полы». И никто не скажет: «А должен был писать роман?» Нет, все скажут: «О, молодец, помог по хозяйству». И я буду чувствовать себя хорошим мужем, хорошим человеком, но не писателем. Потому что писатель – это тот, кто пишет. А я – тот, кто моет полы. И переставляет кружки. И смазывает стулья. И пересматривает «Сверхъестественное» (кстати, они победили того демона, спойлер).

Это называется прокрастинация. Умное слово, которое оправдывает всё, что угодно. Я не ленюсь, я прокрастинирую. Я не боюсь писать, я «собираюсь с мыслями». Я не избегаю чистого листа, я «создаю благоприятную среду для творчества». Но давайте называть вещи своими именами. Я боюсь. Я боюсь, что то, что я напишу, будет плохим. Я боюсь, что я разучился. Я боюсь, что моя муза ушла к более молодым и талантливым, которые не тратят время на мытье полов, а просто садятся и пишут гениальные тексты с первой попытки.

Спойлер: таких писателей не существует. Даже если они говорят, что пишут легко, они врут. Или они пишут настолько легкое чтиво, что его действительно можно писать легко, но тогда это, скорее всего, не литература, а продукт. Как колбаса на конвейере. Тоже работа, но не про творчество, а про производство. А если вы пишете не продукт, а нечто, что претендует на звание «текста», то вы будете бояться. Всегда.

Я знаю одного автора, который пишет по три книги в год. Три! Я спросил его: «Как ты справляешься со страхом чистого листа?» Он посмотрел на меня с недоумением. «Какой страх? – сказал он. – Я просто открываю файл и пишу. У меня контракт на три книги. Если я не напишу, я не получу аванс. А мне нужно кормить семью. Так что никаких страхов». И он действительно пишет. Быстро. Много. У него выходят бестселлеры. Он популярен. Но знаете что? Его книги читают и забывают. Они как чипсы: вкусно, когда ешь, но через час уже не помнишь, какой у них был вкус.

Я не хочу быть таким. Я хочу, чтобы мои книги оставались. Я хочу, чтобы они что-то значили. И именно поэтому я боюсь. Потому что значимые вещи рождаются из страха. Из трепета. Из ощущения, что ты стоишь на краю пропасти и должен сделать шаг.

Вот она, правильная метафора. Писатель – не просто альпинист, который покоряет вершину. Писатель – это канатоходец. Пустой лист – это пропасть. Ты стоишь на одном краю, у тебя есть шест – твой талант, твой опыт, твои знания. И тебе нужно пройти по канату на другой край, где тебя ждет читатель. А внизу – бездна. Бездна провала, бездна критики, бездна «я зря потратил время». И ты делаешь шаг. Первый шаг. Самый страшный. Потому что после первого шага ты уже не можешь стоять на месте. Ты должен идти. И ты боишься оступиться. Боишься, что канат оборвется. Боишься, что ветер (читай: редактор) подует в спину и собьет с ритма.

Но ты идешь. Потому что, если не пойдешь, ты так и останешься стоять на краю, смотреть в пропасть и думать: «А мог бы…» А это хуже любого провала. Потому что провал – это хотя бы опыт. А нереализованный потенциал – это просто пустота. Такая же, как тот самый лист.

Я нашел для себя один способ. Дурацкий, но работает. Я не начинаю с первой главы. Я начинаю с середины. С какой-нибудь сцены, которая мне кажется яркой. Я пишу: «Глава 7. Он вошел в комнату и увидел, что…» И дальше описываю что угодно. Диалог, драку, монолог, что-то смешное или страшное. Не важно. Главное – написать. Сделать первый шаг. А потом, когда я уже разогнался, когда пальцы привыкли к клавишам, а мозг перестал паниковать, я возвращаюсь к началу. И первая глава пишется сама. Потому что я уже знаю, кто эти люди, что они делают и почему.

Это как с ледяной водой. Если стоять на берегу и думать «а не холодно ли, а вдруг судорога, а вдруг меня унесет течением», ты никогда не войдешь. Нужно просто прыгнуть. Один раз. А дальше организм сам включит режим выживания, и ты поплывешь. Или, по крайней мере, будешь активно двигать руками и ногами, что уже похоже на плавание.

Так и с текстом. Первые сто слов – самые страшные. Потом становится легче. Потом ты входишь в поток, и слова текут сами, и ты уже не ты, а какой-то проводник, который просто записывает то, что идет из неизвестно откуда. И это чувство – оно стоит всех страхов. Ради него, собственно, всё и затевается.

Но чтобы войти в поток, нужно перестать бояться. А чтобы перестать бояться, нужно признать свой страх. Сказать себе: «Да, я боюсь. Да, я сейчас напишу что-то ужасное. Да, это, возможно, будет полная ерунда. Но я напишу это, а потом посмотрю. Может, не такая уж и ерунда. А если ерунда – перепишу. У меня есть время, у меня есть клавиатура, у меня есть право на ошибку».

Вот оно, главное, что я понял за десять лет. У писателя есть право на ошибку. И это право – наше главное оружие против страха чистого листа.

Мы не хирурги. Наша ошибка не стоит жизни. Мы не пилоты. Наша ошибка не убьет пассажиров. Мы не строители. Наша ошибка не обрушит мост. Мы просто писатели. Если мы напишем плохую фразу, мы можем её стереть. Если мы напишем плохую главу, мы можем её переписать. Если мы напишем плохую книгу – ну, бывает. В конце концов, у каждого великого писателя есть книги, о которых он предпочитает не вспоминать. Кинг пишет под псевдонимом Бахман, чтобы не портить репутацию. Толстой отрекся от «Воскресения». Чехов ругал свои ранние рассказы. И ничего. Мир не рухнул.

Так что, может быть, мы можем себе позволить написать несколько ужасных предложений? Можем. И даже должны. Потому что из ужасных предложений, если их переписывать, перекраивать, шлифовать, рождаются хорошие. А из ничего не рождается ничего. Пустой лист так и останется пустым, сколько бы вы ни переставляли кружки и ни мыли полы.

Знаете, я сейчас пишу эту главу, и у меня было то же самое. Я открыл файл, увидел пустой лист, и меня накрыло. «Как я буду писать о страхе чистого листа, если я сам его боюсь? Это же абсурд. Это как лекция по храбрости, которую читает трус. Меня никто не будет слушать. Я не имею права. Я не авторитет». И я встал, пошел на кухню, налил себе чай (уже третий за утро), посмотрел в окно на соседскую кошку, которая охотилась на воображаемую мышь, и подумал: «А может, не надо? Может, хватит? Кому нужна эта книга?»

Но потом я вспомнил, что я уже написал введение. Я уже обещал читателям, что мы будем смеяться над страхами. Я уже втянул их в это путешествие. И если я сейчас брошу, то подведу не только их, но и себя. Я сяду, сказал я себе. Я напишу первое предложение. Пусть оно будет дурацким. Пусть оно будет: «Я боюсь чистого листа». И это будет правда. А с правды можно начинать что угодно.

И я написал. «Я боюсь чистого листа». Это была первая фраза. Потом я стер её, потому что подумал, что это слишком пафосно. Потом написал снова. Потом подумал, что это самый честный вариант. И оставил.

А дальше – пошло. Слова полились. Я вспомнил про кружку, про жену, про полы, про канатоходца. Я написал больше, чем планировал. И сейчас, когда я пишу эти строки, я уже не боюсь. Я в потоке. Я получаю удовольствие. Я смеюсь над своими же шутками и немного горжусь собой. А всё потому, что я сделал первый шаг. Самый маленький. Самый неуклюжий. Самый страшный.

И теперь я хочу сказать вам, кто это читает. Вы тоже боитесь. Я знаю. У вас есть свой чистый лист. Может, это не текст, а что-то другое. Новый проект, сложный разговор, важное решение. Вы стоите на краю, смотрите в пропасть и думаете: «А вдруг не получится? А вдруг я не справлюсь? А вдруг это ошибка?»

Способ только один. Сделать первый шаг. Не думать о том, какой он. Просто сделать. Нажать на клавишу. Набрать первое слово. Любое. «Было». «Солнце». «Пуля». «– Ты уверен?» Не важно. Потому что после первого шага уже не так страшно. После первого шага вы уже в игре. А в игре можно ошибаться, можно переигрывать, можно идти по другой дороге. Главное – быть в игре. А не стоять за кулисами и не смотреть, как играют другие.

Подведем итог этой главы. Не научный, не психологический, а мой, писательский, проверенный на собственном опыте и на опыте моих коллег, которые, как и я, каждое утро сражаются с белым листом.

Страх чистого листа – это не слабость. Это профессиональная деформация. Это значит, что вы не просто «строчите тексты», а относитесь к тому, что делаете, серьезно. Если вы не боитесь – вы либо гений, либо ремесленник, который штампует продукт. Гениев я не встречал, а ремесленником быть скучно. Так что бойтесь. Это нормально.

Ритуалы – это не прокрастинация, а часть процесса. Перестановка кружек, мытье полов, смазывание стульев – это способ обмануть мозг, сказать ему: «Смотри, мы уже делаем что-то полезное, а значит, мы уже не в ступоре, мы в движении. А раз мы в движении, то можно и написать что-нибудь». Так что не ругайте себя за ритуалы. Просто не давайте им затягиваться. Одна кружка, один пол, один стул. А потом – за дело.

Первый шаг может быть любым. Даже идиотским. Не ждите, что первая фраза будет гениальной. Она будет первой. Этого достаточно. Вы всегда сможете её исправить. Но чтобы исправить, она должна существовать. Создайте материю. А потом уже работайте с ней. Из глины можно вылепить всё что угодно, но сначала нужно набрать глины.