Питер Уоттс – Революция в стоп-кадрах (страница 17)

– Мы уже на полградуса отклонились от курса, – сказал Шимп.

Виктор выделил гроздь точек:

– И по-прежнему находимся в приемлемом диапазоне отклонения.

– Движение неслучайно. Зафиксировано последовательное влияние со стороны ядра на дрейф «Эриофоры»

– И почему оно имеет значение? Ты сам совершаешь отклонения куда больше, когда меняешь курс ради новой сборки.

– Со временем эффект увеличивается.

– Кто бы сомневался. – Виктор запустил быстрый сценарий и насмешливо присвистнул, изображая удивление. – О боже, если мы не скорректируем курс, то отклонимся на целых десять градусов в следующие четыре миллиарда лет. Какой ужас.

– Такой прогноз верен только при постоянной линейной функции. А мы не можем рассчитывать на него с уверенностью, пока не выясним причину отклонения.

– И ты ее выяснить не можешь, – предположил Виктор.

– Не могу.

– И ты надеешься, что сможем мы.

– Надеюсь.

– Хотя просил о том же самом кого-то другого, – Виктор отпинговал логи, – где-то сто терасек назад. – Он вздохнул. – Ты слишком сильно веришь в человеческое воображение.

Но приступил к работе. Разбил вычисления Шимпа на крохотные модули, взял парочку наугад и принялся проверять цифры. В контуре начали расцветать и тут же гаснуть небольшие созвездия.

Где-то через час Виктор проворчал:

– Какая нелепая трата нормальной разморозки.

– И что с того? – спросила я. – Ты себя для чего-то бережешь?

– Для голубых карликов.

Я запинговала определение:

– Но, Вик, их же не существует.

– Пока.

Еще один модуль. Пока Шимп не допустил ни одной ошибки в вычислениях.

– Так они и не могут существовать. Вселенная не такая старая.

– В том и смысл.

– Я не думаю, что мы заберемся так далеко. Это же где-то половина срока до тепловой смерти.

– А почему только половина? – Он вперился в меня своими внешними глазами, тогда как внутренние по-прежнему выжимали ошибки из данных. – Как думаешь, зачем я вообще вписался в это мероприятие?

– Потому что тебя так спроектировали?

– Поверхностный ответ, Сандей. Как проявляется проект? Я хочу знать, чем это закончится.

– Это.

– Все на свете. Вселенная. Эта… реальность. Голограмма, модель, ну, где бы мы ни находились. У нее есть начало и конечная точка, и чем ближе мы к ней, тем четче она вырисовывается. И если мы задержимся тут подольше, то, возможно, сможем различить ее силуэт.

– Ты хочешь узнать цель существования.

– Я хочу узнать, где находится место назначения всего нашего существования. Любые желания поменьше – это дешевка. Нет, я, конечно, не возвожу напраслину на твой эпический квест. – Он взглянул на меня. – Нашла своего Тарантула?

Я ткнула его в плечо:

– Козел. Нет, не нашла.

По правде говоря, из-за Тарантула я уже начала сходить с ума. Никто, кого я спрашивала, его не помнил. Я уже начала думать, не хватанула ли я персональную галлюцинацию.

– Ты возможно сталкивалась с ним миллион раз, – заметил Вик. – Только ты ищешь парня с пауком на башке, а он вполне мог раздавить эту мелкую гниду во сне пятьдесят терасек назад.

– Это было бы хреново. Еще и потому, что твой эпический квест тогда станет куда легче моего.

Тут внутренний взгляд Виктора за что-то зацепился, и цифровик протяжно хмыкнул.

– Кстати об эпических квестах…

– Ты выяснил, в чем проблема? – спросил Шимп.

– Не совсем. Насколько я могу сказать, – Вик взмахнул рукой, на дисплее задрожала пульсирующая точка, – все твои вычисления правильны, Шимп. На самом деле мы не сбились с курса.

– Я тебя не понимаю, – сказал Шимп.

– Насколько я могу судить, мы находимся именно там, где должны. Это остальная вселенная не на месте.

Нелинейное мышление.

Вот почему нас взяли в полет.

Ябы и не подумала преследовать Дорона Леви, если бы он не ослепил меня, когда выходил с мостика.

Я плохо его знала: просто еще одна спора, изначально родом из Тель-Авива, мы были в одном племени, но вытянули лишь с десяток смен вместе. Я бы даже назвала его другом, будь у нас за плечами больше сборок, но когда я его застукала, считала Дорона лишь хорошим знакомым.

Может, я перегибаю палку. Это скорее была вспышка: мимолетные помехи по краям зрения, буквально секундное искажение иконок на МИНе. Словно их кто-то пнул, перемешал пиксели. Буквально на мгновение, повторю. Дорон столкнулся со мной, виновато улыбнулся и отправился к назначенному ему склепу.

Вот только пошел он не туда. А на фабричный уровень, где Шимп производил фоны[5] для постройки врат.

Там Дорон занимался своим хобби, какой-то скульптурой, создание которой заняло уже тысячелетия. Фабрика делала для него части, когда ей больше было нечем заняться. Я бы даже не задумалась об этом, если бы не эта секундная интерференция: как будто одно из слепых пятен «Эри» прошелестело рядом, крохотный фрагмент Косой Поляны сбежал из тяжелой зоны, чтобы призраком странствовать по яркости Верхнего мира. Что, конечно, было полным безумием.

Потому я последовала за Дороном.

Фабы на уровне были мертвы и немы – бездействующая сеть машин словно уходила вверх от расстояния, растянувшись на всю палубу, – кроме одного, его огоньки мигали, он тихо жужжал у переборки по левому борту. Я направилась прямо к нему.

Дорон выпрыгнул на меня из тени.

– Какого ху…

Было странно слышать, как мы крикнули почти синхронно.

Он пришел в себя первым:

– Ты что здесь делаешь?

– Я думала, ты пошел в склеп.

– А я и пошел. Но тут мне в голову пришла идея насчет «Тидхара». Захотел ввести спецификации, пока о них не забыл.

– А, ну да.

Я взглянула на штуку, за которой он сидел: один из приемников материи. Запас лития.

– А что ты там делал? – я подошла ближе.

– Да так, ничего. Просто осматривался, пока шли вычисления.

На МИНе пошли легкие помехи.

– Да ну.