Питер Сингер – Освобождение животных (страница 29)

Задача реформирования отрасли осложняется и влиянием крупных компаний, для которых выращивание и отлов животных для дальнейшей продажи, производство клеток, продуктов питания для лабораторных животных и оборудования для экспериментов – доходный бизнес. Эти компании готовы расстаться с огромными суммами, чтобы помешать принятию закона, который лишит их прибыльных рынков сбыта. Финансовые интересы корпораций в сочетании с престижем медицины и науки серьезно осложняют борьбу с видизмом в лабораториях. Как добиться прогресса в этом направлении? Едва ли какая-нибудь крупная западная демократическая страна вдруг разом запретит все эксперименты на животных. Власти так попросту не поступают. Экспериментам на животных будет положен конец только тогда, когда ряд постепенных мер снизит их значение, приведет к замене опытов в большинстве отраслей другими инструментами и полностью изменит отношение общества к животным. Таким образом, сейчас главная задача состоит в том, чтобы достичь этих промежуточных целей, которые станут вехами на долгом пути к прекращению эксплуатации всех чувствующих животных. Каждый, кто стремится положить конец страданиям животных, может попытаться рассказать людям о том, что происходит в университетах и коммерческих лабораториях в его родном городе. Потребители могут отказаться от покупки продуктов, протестированных на животных: ведь сейчас доступны и альтернативы, особенно в области косметики. Студенты должны отказываться от проведения экспериментов, которые считают неэтичными. Любой человек может почитать научные журналы, выяснить, где проводятся болезненные эксперименты, и рассказать об этом широкой публике.

Необходимо также перенести проблему в политическое поле. Как мы уже знаем, законодатели получают множество писем по поводу экспериментов на животных. Но потребовались долгие годы серьезной работы, чтобы опыты на животных стали политической проблемой. К счастью, в нескольких странах ситуация сдвинулась с мертвой точки. В Европе и Австралии политические партии серьезно подходят к вопросу опытов на животных – особенно те, что близки к «зеленой» части политического спектра. Перед президентскими выборами 1988 года в США Республиканская партия заявляла, что нужно упростить и ускорить процедуру сертификации методик, альтернативных тестированию лекарств и косметики на животных.

Эксплуатация лабораторных животных – лишь часть более масштабной проблемы видизма, и с такой эксплуатацией едва ли можно покончить, пока не будет покончено с видизмом. Но когда-нибудь дети наших детей, читая о том, что творилось в лабораториях в ХХ веке, будут удивляться и ужасаться тому, на что способны вроде бы цивилизованные люди, как мы сегодня ужасаемся жестокости гладиаторских боев в Древнем Риме или работорговли XVIII века.

Глава 3

На промышленной ферме

БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ, особенно живущих в городах, напрямую контактируют с животными в основном во время обеда: употребляя их в пищу. Этот простой факт – ключ к пониманию нашего отношения к животным и того, что мы можем сделать, чтобы изменить это отношение. Насилие над животными, выращиваемыми на еду, многократно превосходит любые другие формы нарушения прав животных, если говорить о количестве страдающих особей. Только в США ежегодно выращивается и забивается более ста миллионов коров, свиней и овец; если говорить о домашней птице, здесь цифры еще более шокирующие – 5 миллиардов. (Это значит, что около 8000 птиц – в основном кур – будет забито за то время, пока вы читаете эту страницу.) За обеденным столом, в супермаркете на углу, в мясной лавке мы лицом к лицу сталкиваемся с самой распространенной формой эксплуатации отличных от нас биологических видов.

Мы редко задумываемся о том насилии над живыми существами, которое скрывается за нашей привычной пищей. Покупка еды в магазине или ресторане – это лишь кульминация долгого процесса, деликатно скрытого от наших глаз: мы видим лишь конечный продукт. Мы покупаем мясо и птицу в красивых пластиковых упаковках. Они почти не содержат крови. Ничто не выдает в этих продуктах некогда живых, дышащих, двигающихся, страдающих животных. Сами слова, которые мы употребляем, скрывают истинное положение дел: мы едим говядину, а не быка, теленка или корову; свинину, а не свинью; правда, баранью ногу по каким-то причинам все же называем ее истинным именем. Английское слово meat – «мясо» – тоже обманчиво. Изначально оно означало любую твердую пищу, не только плоть животных. Это значение до сих пор сохраняется в выражении nut meat (ореховая масса), которым называют заменитель «мяса из плоти» (flesh meat), хотя ореховую массу с полным основанием можно было бы называть просто «мясом». Используя более общее слово meat, мы избегаем признания того факта, что наша еда – это чья-то плоть.

Эти словесные уловки – лишь поверхностный уровень более серьезного непонимания того, откуда берется наша еда. Какие ассоциации возникают у вас со словом «ферма»? Дом; сарай; курятник с курами и надменным петухом на насесте; стадо коров, возвращающееся с полей к вечерней дойке; возможно, свинья, копошащаяся в саду, и ее новорожденные поросята, с визгом следующие за ней.

Но очень немногие фермы когда-либо были такими идиллическими, каким нам представляется их традиционный образ. Однако мы продолжаем считать ферму приятным местом, далеким от промышленной жизни города, где каждый думает только о прибыли. Из тех немногих, кто задумывается о жизни животных на фермах, мало кто осведомлен о современных методах выращивания животных. Некоторые задаются вопросом о том, насколько безболезненно производится забой животных, а любой, кто видел на дороге грузовик со скотом, вероятно, знает, что сельскохозяйственные животные перевозятся в чрезвычайной тесноте. Но мало кто догадывается, что транспортировка и забой – это нечто большее, чем просто быстрое и неизбежное завершение легкой и спокойной жизни животного, полной естественных для него удовольствий и лишенной трудностей, с которыми сталкиваются его сородичи в дикой природе.

Эти удобные предположения имеют мало общего с реальностью современного сельского хозяйства. Начнем с того, что сельское хозяйство уже не находится в руках простых деревенских жителей. За последние 50 лет, с развитием конвейерных методов производства, крупные корпорации превратили сельское хозяйство в агробизнес. Процесс начался, когда большие компании получили контроль над производством птицы, которым некогда занимались жены фермеров. Сегодня почти вся птица в США выращивается пятьюдесятью крупными корпорациями. Если говорить о производстве яиц, то 50 лет назад у крупного производителя могло быть три тысячи несушек, а теперь у многих компаний имеется более полумиллиона несушек, а у крупнейших – более 10 миллионов. Оставшиеся мелкие производители были вынуждены перенимать методы корпораций-гигантов, иначе им пришлось бы уйти из бизнеса. Компании, прежде не имевшие отношения к сельскому хозяйству, открывали фермы во многом для того, чтобы получать налоговые вычеты или диверсифицировать прибыль. Greyhound Corporation теперь выращивает индеек, а ваш ростбиф, возможно, произведен страховой фирмой John Hancock Mutual Life Insurance или одной из нефтяных компаний, инвестировавших свои средства в разведение крупного рогатого скота и построивших коровники на 100 тысяч мест и более[158].

Крупные корпорации и те, кто вынужден с ними конкурировать, не беспокоятся о сохранении гармонии между растениями, животными и окружающей средой. Сельское хозяйство – это конкурентная отрасль, и здесь преобладают методы, позволяющие сокращать издержки и наращивать производство. Так что любое сельское хозяйство сейчас можно назвать промышленным. С животными обращаются как с машинами, преобразующими дешевый корм в дорогое мясо, и в погоне за эффективностью производства любые новшества в этом направлении принимаются на ура. Бо́льшую часть этой главы займут описания подобных методов и их последствий для животных. Моя цель – показать, что при нынешнем подходе к ведению сельского хозяйства животные влачат жалкое существование от рождения до убоя. Я еще раз хочу подчеркнуть, что вовсе не пытаюсь выставить людей, причиняющих страдания животным, какими-то особенно жестокими и безнравственными. В действительности потребители и производители мяса относятся к животным примерно одинаково. Сельскохозяйственные методы, о которых пойдет речь, – лишь логическое следствие тех предрассудков и убеждений, которые описаны в других главах этой книги. Как только мы выносим представителей других биологических видов за рамки нашей морали и начинаем обращаться с ними как с вещами, призванными удовлетворять наши потребности, результат становится предсказуемым.

Как и в предыдущей главе, чтобы быть как можно более объективным, я строю свои рассуждения не на собственном опыте посещения ферм и наблюдения за условиями на них. Если бы я так поступил, меня могли бы обвинить в избирательном подходе и в предубеждении, основанном на нескольких визитах на чрезвычайно плохие фермы. Поэтому я по большей части обращаюсь к источникам, которые, как можно предположить, наиболее благосклонны к сельскохозяйственной индустрии, а именно – к отраслевым научным и рекламным изданиям.