Питер Сингер – Освобождение животных (страница 28)

Все больше ученых приходит к выводу, что на самом деле эксперименты на животных чаще сдерживают прогресс в изучении людских болезней и методов их лечения. Так, исследователи из Национального института гигиены окружающей среды в Северной Каролине недавно предупредили коллег, что испытания на животных могут и не выявить, какие химикаты вызывают у людей рак. Контакт с мышьяком, по всей видимости, повышает риск развития рака у человека, но в лабораторных тестах на животных такого эффекта не наблюдается[148]. Вакцина от малярии, разработанная в 1985 году в престижном НИИ сухопутных войск имени Уолтера Рида в США, подействовала на животных, но показала практически полную неэффективность для людей; вакцина же, созданная колумбийскими учеными, которые испытывали ее на добровольцах-людях, оказалась более действенной[149]. Сейчас защитники исследований на животных часто говорят о необходимости найти лекарство от СПИДа; но, по словам американского ученого Роберта Галло, первооткрывателя ВИЧ (вируса, вызывающего СПИД), потенциальная вакцина, созданная французским ученым Даниэлем Загури, эффективнее вызывает выработку антител к ВИЧ у людей, чем у животных. Галло не впечатлили результаты тестов на шимпанзе, и он посчитал, что, возможно, ее нужно активнее испытывать на людях[150]. Важно, что сами больные СПИДом поддерживают этот призыв; гей-активист Ларри Крамер умолял: «Позвольте нам быть вашими морскими свинками»[151]. И эта мольба, очевидно, имеет смысл. Лекарство будет найдено быстрее, если сразу проводить эксперименты на добровольцах-людях; а учитывая природу заболевания и тесные связи между многими представителями гей-сообщества, недостатка в добровольцах не будет. Конечно, нужно убедиться, что волонтеры действительно понимают, в чем собираются участвовать, и не подвергаются внешнему давлению, вынуждающему их присоединиться к эксперименту. Но соглашаться им определенно имеет смысл. Зачем умирать от болезни в то время, когда потенциальные лекарства испытываются на животных, у которых СПИД все равно развивается не как у человека?

Защитники опытов на животных любят говорить, что эти эксперименты позволили существенно увеличить продолжительность жизни людей. Например, во время обсуждения реформы британского законодательства в части опытов на животных Ассоциация британской фармацевтической промышленности разместила в Guardian рекламный текст на целую полосу. «Говорят, в сорок жизнь только начинается, – утверждалось в заметке, – а не так давно в сорок она уже заканчивалась». Далее отмечалось, что сейчас смерть человека моложе пятидесяти считается трагедией, в то время как в XIX веке похороны сорокалетних были обычным делом, а средняя продолжительность жизни составляла 42 года. Текст завершался словами: «Во многом благодаря открытиям, сделанным в ходе опытов на животных, большинство из нас проживет до семидесяти лет и дольше».

Это попросту неправда. Рекламный текст настолько явно вводил читателей в заблуждение, что специалист в области общественной медицины доктор Дэвид Сент-Джордж написал в Lancet, что «этот текст – хороший учебный материал, поскольку он иллюстрирует две крупные ошибки в интерпретации статистических данных». Сент-Джордж сослался также на известную книгу Томаса Маккиоуна «Роль медицины» (The Role of Medicine), опубликованную в 1976 году[152] и положившую начало дискуссии о сравнительной роли в снижении смертности населения с середины XIX века социальных и экологических изменений с одной стороны и развития медицины – с другой. Он добавил: «Сейчас эта дискуссия завершена, и уже общепризнано, что развитие медицины оказало лишь незначительное влияние на показатели смертности, причем на весьма поздней стадии, уже после резкого падения уровня смертности»[153].

Дж. Б. Маккинли и С. М. Маккинли пришли к тому же выводу в ходе изучения спада заболеваемости десятью основными инфекционными болезнями в США. Они показали, что во всех случаях, кроме полиомиелита, смертность значительно снизилась (вероятно, благодаря улучшению гигиены и рациона) еще до внедрения каких-либо новых методов лечения. Говоря о сорокапроцентном падении смертности в США с 1910 по 1984 год, они сделали осторожный вывод, согласно которому «примерно на 3,5 % снижение общей смертности населения от основных инфекционных болезней можно объяснить медицинским вмешательством. Учитывая, что именно на успехи в лечении этих болезней медицина делает упор, 3,5 % – это, вероятно, верхний предел оценки общего вклада медицины в снижение смертности от инфекционных заболеваний в США»[154].

Помните, что 3,5 % – это показатель по всем медицинским процедурам. Роль экспериментов на животных в снижении людской смертности в лучшем случае может быть лишь частью этого весьма скромного вклада медицины.

Несомненно, некоторые области науки забуксуют, если интересы животных, используемых в экспериментах, действительно будут приниматься во внимание. Конечно, некоторые новые знания мы не получили бы так легко без участия животных. Среди примеров важных открытий, которые часто приводят сторонники опытов на животных, можно назвать труды Гарвея о кругах кровообращения. Сюда же относятся открытие Бантингом и Бестом инсулина и его связи с диабетом; признание полиомиелита вирусным заболеванием и разработка вакцины против него; ряд открытий, сделавших возможными операции на открытом сердце и коронарное шунтирование; описание иммунной системы и выявление способов противодействия отторжению трансплантированных органов[155]. Однако утверждения о том, что все эти открытия были бы невозможны без опытов на животных, опровергаются некоторыми противниками экспериментов[156]. Я не буду вдаваться здесь в эту дискуссию. Мы уже выяснили, что знания, полученные в ходе экспериментов на животных, весьма незначительно повлияли на рост продолжительности жизни людей; их вклад в повышение качества жизни оценить несколько сложнее. Если заглянуть глубже, вопрос о преимуществах опытов на животных остается открытым, поскольку, даже если мы признаем, что благодаря им были совершены важные открытия, мы не можем судить, насколько успешными оказались бы медицинские исследования, если бы с самого начала разрабатывались альтернативные методы их проведения. Некоторые открытия, вероятно, были бы сделаны позднее или же вовсе не были бы совершены; зато ученые не потратили бы время на многие бесперспективные направления и, возможно, медицина пошла бы по совершенно иному, более эффективному пути с упором не на лечение, а на здоровый образ жизни.

Как бы то ни было, этический вопрос оправданности опытов на животных нельзя решить простым указанием на их пользу для нас, какими бы убедительными ни были доказательства этой пользы. Этический принцип равного внимания к интересам человека и животных исключит некоторые возможности получения новых знаний. Но право на знание не священно. Мы уже соглашаемся со многими ограничениями в области научного поиска. Мы не считаем, что ученые вправе проводить болезненные или смертельные опыты на людях без их согласия, хотя во многих случаях такие эксперименты помогли бы обрести новое знание гораздо быстрее, чем любой другой подход. Сейчас нам необходимо расширить сферу существующих ограничений в научном поиске.

Наконец, важно понимать, что главные угрозы здоровью людей по большей части остались неизменными – и не потому, что мы не знаем, как предотвратить болезни и вести здоровый образ жизни, а потому, что никто не вкладывает в это достаточно сил и средств. Болезни, от которых страдает население Азии, Африки, Латинской Америки и некоторых бедных регионов промышленного Запада, – это в основном те заболевания, которые мы уже умеем лечить. Они уже побеждены в странах с нормальным питанием, здравоохранением и гигиеной. Согласно подсчетам, каждую неделю в мире умирает 250 тысяч детей, причем причиной четверти этих смертей становится обезвоживание, вызванное диареей. Этих детей могло бы спасти применение простых методов лечения, давно известных и не требующих опытов на животных[157]. Те, кого действительно беспокоит ситуация в здравоохранении, могли бы принести больше пользы здоровью людей, если бы вышли из лабораторий и проследили за тем, чтобы уже имеющиеся обширные знания достигли тех, кто нуждается в них больше всего.

Остается еще один практический вопрос: что можно сделать, чтобы изменить распространенную практику экспериментов на животных? Несомненно, требуется принять какие-то меры для изменения законодательства – но какие именно? Как обычные люди могут приблизить перемены?

Законодатели, как правило, игнорируют протесты избирателей против опытов на животных, поскольку подвержены значительному влиянию научных, медицинских и ветеринарных кругов. В США у этих кругов есть серьезное политическое лобби в Вашингтоне, которое всячески препятствует принятию законов об ограничении экспериментов. Поскольку у законодателей нет времени подробнее ознакомиться с ситуацией, они полагаются на мнение «экспертов». Но данный вопрос относится к этике, а не к науке, а «эксперты» обычно заинтересованы в продолжении опытов или же настолько привержены идее расширения научного знания, что не могут критически смотреть на действия своих коллег. Более того, появились профессиональные организации, занимающиеся пиаром, – например, Национальная ассоциация биомедицинских исследований. Единственная ее задача – изменить к лучшему отношение общества и законодателей к опытам на животных. Ассоциация выпускает книги и фильмы и проводит мастер-классы по вопросам защиты права на эксперименты. Вместе с другими подобными организациями она процветает, поскольку все больше людей начинает испытывать по поводу этих экспериментов сомнения. Мы уже видели на примере другой лоббистской организации, Ассоциации британской фармацевтической промышленности, как такие группы могут вводить общество в заблуждение. Законодатели должны понять: в вопросах экспериментов на животных им следует относиться к подобным организациям и ко всем медицинским, ветеринарным, психологическим и биологическим ассоциациям так же, как они относятся к General Motors и Ford в вопросах загрязнения воздуха.