Питер Сингер – Освобождение животных (страница 27)
Мы уже поняли, что экспериментаторы отдают предпочтение собственному биологическому виду, проводя эксперименты на животных других видов с целями, которые, по их мнению, не оправдывают использование людей, даже с тяжелыми поражениями мозга. Этот принцип указывает нам на возможный ответ. Поскольку видистские предрассудки, как и расистские, не оправдываются ничем, то эксперимент не может считаться оправданным, если он не настолько важен, чтобы его можно было провести и на людях с пораженным мозгом.
Этот принцип не предполагает полного запрета опытов. Я не считаю, что эксперименты на людях с необратимым поражением мозга нельзя оправдать ни при каких обстоятельствах. Если бы действительно было возможно спасти несколько жизней, проведя эксперимент, который отнимет лишь одну жизнь, и при этом не существовало бы других способов спасения, то провести такой эксперимент было бы необходимо. Но подобные случаи чрезвычайно редки. И этому условию совершенно точно не соответствуют эксперименты, описанные выше в этой главе. Разумеется, как и в случае с любыми разграничениями, здесь могут быть промежуточные ситуации, когда трудно определить, можно ли оправдать конкретный эксперимент. Но сейчас нас не должны отвлекать такие соображения. Как показано в этой главе, сегодня положение дел таково, что невероятные страдания причиняются миллионам животных, и любой адекватный наблюдатель признал бы, что поводы для этих страданий явно не соответствуют их масштабам. Когда мы перестанем проводить подобные эксперименты, у нас будет достаточно времени, чтобы решить, как быть с остальными опытами, которые считаются необходимыми для спасения жизней или предотвращения более серьезных страданий.
В США, где отсутствие контроля над экспериментами позволяет проводить опыты, описанные на предыдущих страницах, следует для начала ввести требование, согласно которому ни один эксперимент не может быть проведен без предварительного одобрения комиссией по этике, включающей представителей зоозащитных организаций и уполномоченной отказывать в проведении эксперимента, если она сочтет, что потенциальные выгоды не оправдывают наносимый животным вред. Как мы знаем, подобные системы уже действуют, например, в Австралии и Швеции, и научные сообщества этих стран считают их разумными и справедливыми. Если исходить из этических соображений, изложенных в этой книге, такая система далеко не идеальна. Члены зоозащитных организаций в подобных комиссиях представляют группы с разными взглядами на проблему, но очевидно, что лишь наименее радикальные участники движения получают и принимают приглашения в комиссию по этике. Они и сами могут не считать, что интересы животных других видов достойны равного с интересами человека внимания; или же они могут решить, что им не удастся претворить свои принципы в жизнь при оценке заявок на эксперименты, поскольку они не смогут повлиять на других членов комиссии. В итоге они обычно настаивают на должном рассмотрении альтернатив, стремятся уменьшить боль подопытных животных и требуют четких доказательств того, что возможная польза перевешивает боль и страдания, неизбежные при проведении эксперимента. Сегодня любая комиссия по этике экспериментов на животных почти наверняка будет применять эти стандарты с видистским уклоном, полагая, что страдания животных менее важны, чем потенциальные сопоставимые страдания людей; но как бы то ни было, введение таких стандартов позволит прекратить многие ныне разрешенные болезненные опыты и уменьшит страдания животных в процессе других исследований.
В видистском по своей сути обществе комиссии по этике не способны раз и навсегда покончить с проблемами. Поэтому некоторые борцы за права животных не хотят иметь с ними ничего общего и настаивают на полном и немедленном прекращении всех экспериментов на животных. Эти требования противников вивисекции за последние полтора столетия выдвигались неоднократно, но ни разу не находили достаточной поддержки ни в одной стране. Тем временем число животных, страдающих в лабораториях, продолжало расти вплоть до последних прорывов, о которых говорилось в этой главе. Эти прорывы были достигнуты благодаря тем, кто отказался от подхода «все или ничего», который для животных неизменно означал «ничего».
Одна из причин, по которым требования полной и немедленной отмены опытов на животных не возымели действия, состоит в том, что исследователи продолжают настаивать: такие эксперименты необходимы, чтобы найти способы излечения множества болезней, продолжающих убивать нас и наших детей. В США, где ученые могут делать с животными буквально все, что заблагорассудится, первый шаг на пути к прогрессу может состоять в том, чтобы спросить у отстаивающих необходимость опытов, будут ли они готовы соглашаться с вердиктом этической комиссии, в которую, как и во многих других странах, будут входить зоозащитники и которая будет наделена правом оценивать риски для животных и возможную пользу эксперимента. Если ученый откажется, станет очевидно, что защита экспериментов на животных со ссылкой на поиск средств от неизлечимых заболеваний – всего лишь лицемерная ложь, призванная ввести общество в заблуждение относительно истинных целей экспериментаторов: делать с животными все, что угодно. Ведь в ином случае почему бы ученому не передать право принятия решения о проведении эксперимента комиссии по этике, которая, безусловно, будет заинтересована в скорейшем излечении болезней не меньше всех остальных? Если же ученый ответит утвердительно, его нужно попросить подписать петицию о создании такой комиссии по этике.
Предположим, что нам удастся провести минимальные реформы, которые приблизят США к более просвещенным странам. Допустим, мы достигнем той точки, когда интересам животных действительно будет придаваться такое же значение, как и интересам человека. Это положит конец огромной индустрии опытов на животных в том виде, в каком мы ее знаем сейчас. По всему миру начнут пустеть клетки и закрываться лаборатории. Однако не стоит думать, что после этого медицинские исследования прекратятся и на рынок хлынет поток непротестированных товаров. Если говорить о новых продуктах, то, как я уже говорил, нужно просто меньше их производить: лучше использовать уже проверенные безопасные компоненты. Это едва ли вызовет большие потери. Но для тестирования действительно необходимых товаров и проведения других видов исследований можно и нужно искать другие методы, не предполагающие использование животных.
В первом издании этой книги я писал, что ученые не ищут альтернативы просто потому, что их мало беспокоит судьба животных, которых они используют. Далее я сделал прогноз: «Учитывая, как мало усилий прилагается к решению этой проблемы, первые результаты все же дают основания надеяться на значительный прогресс, в случае, если эти усилия будут наращиваться». Последнее десятилетие подтвердило справедливость обоих тезисов. Мы уже видим, насколько активнее ведется поиск альтернатив испытаниям новых продуктов на животных. И это происходит не потому, что ученые внезапно стали больше заботиться о животных, а под давлением серьезных кампаний движения за права животных. То же самое может произойти и во многих других отраслях, где эксперименты на животных еще практикуются.
Хотя десяткам тысяч животных приходилось месяцами и даже годами вдыхать табачный дым, связь между курением табака и раком легких была доказана на основании клинических исследований людей[145]. Правительство США продолжает тратить на изучение рака миллиарды долларов и при этом субсидировать табачную индустрию. Большая часть денег идет на эксперименты на животных, которые зачастую лишь отдаленно связаны с лечением рака: экспериментаторы просто усвоили, что всегда можно переименовать свою работу в «изучение рака» и получить больше денег, чем на любые другие опыты. Тем временем мы продолжаем проигрывать битву большинству форм рака. Цифры, озвученные в 1988 году Национальным институтом онкологии США, показывают, что общая заболеваемость раком, даже с поправкой на старение населения, растет со скоростью примерно 1 % в год в течение последних 30 лет. Недавние сообщения о снижении заболеваемости раком легких среди молодых американцев могут быть первым признаком перелома этой тенденции, поскольку рак легких уносит больше жизней, чем любая другая форма рака. Но если заболеваемость раком легких снижается, то эта радостная новость связана не с успехами в его лечении, а с тем, что молодые люди, особенно белые мужчины, стали меньше курить. Показатели выживаемости при раке легких почти не изменились[146]. Мы знаем, что курение становится причиной 80–85 % случаев рака легких. Давайте спросим себя: можно ли оправдать тот факт, что мы заставляем тысячи животных вдыхать сигаретный дым и намеренно вызываем у них рак легких, если мы точно знаем, что можем легко избежать этого заболевания, просто прекратив курить табак? Если люди выбирают курение, понимая, что могут заболеть раком, справедливо ли заставлять животных страдать от последствий такого решения людей?
Наши неудачи в лечении рака легких вполне соотносятся с неудачами в лечении рака в целом. Хотя в лечении отдельных видов рака были достигнуты некоторые успехи, с 1974 года число людей, проживших пять и более лет после диагностирования рака, выросло менее чем на 1 %[147]. Предотвращение рака, особенно путем пропаганды здорового образа жизни, кажется более перспективным подходом.