Питер Сингер – Освобождение животных (страница 24)
По всей Америке ветеринары «осуществляют уход за животными», которые подвергаются бессмысленным пыткам. Но для этого ли нужна профессия ветеринара? (Впрочем, для них еще не все потеряно: учреждена новая ветеринарная организация в поддержку исследователей и студентов, которые стремятся к этичному обращению с животными разных видов.)
Как только некий подход к опытам на животных становится общепринятым в той или иной области науки, дальше процесс идет сам собой и остановить его трудно. Эксперименты на животных поощряются не только публикациями и регалиями, но и премиями, а также грантами на проведение дальнейших опытов. Если вы предлагаете новые эксперименты с участием животных, то люди, отвечающие за финансирование исследований, обязательно поддержат инициативу, если в прошлом они уже спонсировали другие эксперименты на животных. Новые методы – без использования животных – покажутся им непонятными и будут иметь меньше шансов на финансовую поддержку.
Все это объясняет, почему людям со стороны не так легко понять смысл исследований, проводимых в стенах университетов. Вероятно, поначалу ученые и исследователи стремились решать важнейшие проблемы и не хотели отвлекаться на посторонние темы. Несомненно, некоторыми из них до сих пор движут идеи всеобщего блага. Однако слишком часто академические исследования увязают в мелочах, поскольку главные вопросы уже хорошо изучены и либо решены, либо признаны слишком сложными. Поэтому исследователи сходят с проторенных дорог в поисках иных сфер, где полученные результаты гарантированно будут новыми, хотя связь с важной проблемой при этом может быть крайне слабой. Как мы знаем, экспериментаторы и сами нередко признают, что похожие опыты уже неоднократно проводились, а их собственные новшества незначительны; при этом чаще всего научная статья завершается выводом: «Требуются дальнейшие исследования».
Когда читаешь отчеты об экспериментах, которые причиняют животным боль и при этом, похоже, даже не направлены на достижение сколь-нибудь значимых результатов, хочется думать, что смысла в этом больше, чем нам кажется, что ученые руководствуются какими-то важными соображениями, не отраженными в их отчетах. Когда я рассказываю людям о таких экспериментах или даже привожу цитаты из опубликованных отчетов, чаще всего на меня смотрят со скепсисом и удивлением. Но если изучить предмет глубже, становится понятно: то, что изначально кажется бессмысленным, чаще всего таковым и оказывается. Сами экспериментаторы так или иначе нередко признают это. Гарри Харлоу, о чьих экспериментах я рассказал в начале этой главы, двенадцать лет работал редактором журнала
Этому не следует удивляться. Исследователи, будь то психологи, медики или биологи, – тоже люди, и у них есть те же недостатки, что и у любого из нас. Они хотят строить карьеру, получать повышения, печатать свои работы и обсуждать их с коллегами. Публикация статей в профильных журналах – важная часть продвижения по карьерной лестнице, сопровождаемая повышением статуса. Так происходит во всех областях науки – не только в психологии и медицине, но и в философии и истории. Это понятно и само по себе не заслуживает критики. Философы и историки, публикующие статьи ради карьерных перспектив, не причиняют никому особого вреда – разве что переводят бумагу и утомляют коллег. Но те, чья деятельность связана с опытами на животных, могут причинять им острую боль или длительные страдания. Поэтому их работу нужно намного строже стандартизировать с точки зрения целесообразности.
Государственные учреждения в США, Великобритании и других странах, поддерживающих биологические исследования, стали главными поборниками экспериментов на животных. Бюджетные фонды, получающие средства налогоплательщиков, профинансировали бо́льшую часть описанных в этой главе экспериментов. Многие министерства и ведомства оплачивают эксперименты, лишь весьма косвенно связанные с задачами самих этих ведомств. Выше я писал об экспериментах, профинансированных в США Национальным институтом здравоохранения, Управлением по вопросам алкоголизма, употребления наркотиков и психического здоровья, Федеральным управлением авиации, Министерством обороны, Национальным научным фондом, НАСА и другими. Трудно понять, зачем армии США оплачивать опыты на крысах, обколотых наркотиками, нагретых до высокой температуры и обмазывающих себя мочой, и зачем Национальному институту здравоохранения выделять деньги на ЛСД для слонов.
Поскольку эти эксперименты оплачиваются государством, нет необходимости пояснять, что не существует закона, который запрещал бы их проводить. Есть законы, запрещающие обычным людям забивать собак до смерти, но американские ученые могут безнаказанно совершать подобные вещи, и никто не будет проверять, приводят ли их действия к каким-то открытиям (что отличало бы их от банальных побоев). Причина в том, что статус и влияние научного сообщества, поддерживаемого из собственных интересов различными группами (в том числе и теми, кто выращивает животных для продажи лабораториям), успешно сдерживают любые попытки установить правовой контроль.
Роберт Уайт из Кливлендской городской больницы общего профиля – экспериментатор, специализирующийся на трансплантации голов обезьян. Он поддерживает жизнь голов животных в специальном растворе после их полного отделения от тела. Это идеальный пример ученого, который считает лабораторных животных инструментом для исследований. Он и сам говорил, что главная цель его работы по отсечению голов обезьянам – «создать живой лабораторный инструмент» для изучения мозга. Журналист, которому он в этом признался, описал визит в лабораторию Уайта как «редкую и леденящую душу возможность заглянуть в холодный и равнодушный мир ученого, где жизнь животного не обладает никакой ценностью и служит лишь целям экспериментов»[124].
По мнению Уайта, «включение животных в нашу этическую систему бессмысленно с философской точки зрения и невозможно с точки зрения практики»[125]. Иными словами, Уайт считает, что не связан в работе с животными никакими этическими ограничениями. Так что нас не должно удивлять, что другой журналист, бравший интервью у Уайта, пишет: «Его раздражают правила, установленные руководством больницы и страховыми компаниями. Он называет себя элитистом и считает, что врачами должны руководить только врачи»[126].
Еще один активный враг госрегулирования в этой сфере – нобелевский лауреат Дэвид Балтимор, профессор Массачусетского технологического института. В своем недавнем выступлении на национальном совещании Американской ассоциации содействия развитию науки он говорил о долгих часах, которые он и его коллеги потратили на борьбу против регулирования их работы[127]. Причина такого неприятия ограничений стала понятна несколькими годами ранее, когда он выступил в одной телепередаче с философом из Гарварда Робертом Нозиком и другими учеными. Нозик спросил у исследователей, рассматривался ли когда-либо тот факт, что в ходе эксперимента будут убиты сотни животных, как повод не проводить такой эксперимент. Один из ученых ответил: «Насколько я знаю, нет». Нозик уточнил вопрос: «То есть жизни животных не принимаются в расчет?» Ученый ответил вопросом на вопрос: «А зачем?» Тут вмешался Балтимор и сказал, что не считает, что эксперименты на животных вообще вызывают какие-то моральные проблемы[128].
Такие люди, как Уайт и Балтимор, – возможно, блестящие ученые, но их высказывания по вопросам, связанным с животными, показывают, что в философском плане они полные профаны. Я не знаю ни одного современного профессионального философа, который согласился бы с тем, что включать животных в нашу этическую систему невозможно или бессмысленно и что эксперименты на них не представляют никакой этической проблемы. С точки зрения философии такие заявления ничем не отличаются от убеждения в том, что Земля плоская.
Пока что американские ученые чрезвычайно жестко выступают против общественного контроля над их опытами на животных. Они успешно борются с попытками установить минимальные требования, которые защищали бы животных от страданий в ходе экспериментов. Единственный федеральный закон США в этой области – Акт о благополучии животных. Он устанавливает стандарты по транспортировке, содержанию и уходу за животными, которые продаются как домашние питомцы, выставляются напоказ или используются в научных экспериментах. Однако если говорить о самих экспериментах, то закон позволяет ученым делать абсолютно все, что им угодно. И это сознательная мера. Согласительный комитет Конгресса США при принятии закона пояснил, что он «защищает исследователя, выводя из-под действия правил всех животных во время самих исследований или экспериментов», а сам комитет «не намерен никоим образом вмешиваться в исследования или эксперименты»[129].