Питер Сингер – Освобождение животных (страница 23)
У последнего эпизода этого мрачного сериала об опытах с наркотиками, по крайней мере, счастливый финал. Исследователи из медицинского колледжа при Корнелльском университете скормили кошкам большие дозы барбитуратов через трубки, хирургическим путем имплантированные в их желудки. Затем они резко прекратили ввод барбитуратов. Вот как они описывали симптомы абстиненции:
Некоторые из них не могли стоять… Животные, у которых наблюдались наиболее серьезные признаки абстиненции, принимали распластанную позу и содрогались в частых конвульсиях. Почти все животные умерли во время конвульсий или сразу после них. Наряду с прочими наиболее яркими признаками абстиненции часто фиксировалось учащенное или затрудненное дыхание. У самых слабых животных отмечалась гипотермия, особенно после постоянных судорог и перед самой смертью[116].
Эти эксперименты начались в 1975 году. Хотя несколькими годами ранее немедицинское потребление барбитуратов представляло серьезную проблему, к тому времени использование барбитуратов было строго ограничено на законодательном уровне и число зависимых от их потребления снизилось и продолжает снижаться по сей день. Тем не менее эксперименты на кошках в Корнелльском университете продолжались в течение 14 лет. Но в 1987 году пенсильванская группа борцов за права животных «Виды без границ» (
Как вообще такое происходит? Как люди без садистских наклонностей целыми днями вводят обезьян в неизлечимую депрессию, зажаривают заживо собак или делают котов наркоманами? Как они после этого снимают белые халаты, моют руки и идут домой ужинать с семьей? Почему налогоплательщики позволяют тратить свои деньги на эти эксперименты? Почему студенты, постоянно протестующие против несправедливости, дискриминации и всех видов угнетения, где бы они ни случались, игнорируют жестокость, которая существовала и существует в их кампусах?
Ответ на эти вопросы заключается в безусловном принятии видизма. Мы терпимы к злу, причиняемому представителям других видов, в то время как те же действия по отношению к людям привели бы нас в ярость. Видизм позволяет исследователям считать животных, с которыми они экспериментируют, своего рода оборудованием, лабораторными инструментами, а не живыми существами, способными страдать. Даже в заявках на государственные гранты животные включаются в расходные материалы наряду с пробирками и записывающим оборудованием.
Помимо видизма, который свойственен экспериментаторам в той же степени, что и другим людям, существует ряд факторов, делающих возможными описанные исследования. Прежде всего, это огромное уважение, которое люди по-прежнему испытывают к науке. Хотя появление ядерного оружия и загрязнение окружающей среды заставили нас осознать, что наука и технологии не всегда так благотворно влияют на нашу жизнь, как это может показаться на первый взгляд, большинство людей по-прежнему с благоговением взирают на любого человека с ученой степенью и в белом халате. В известной серии экспериментов Стэнли Милгрэм, психолог из Гарварда, показал, что обычные люди легко подчиняются указаниям исследователя в белом халате и нажимают на кнопку, нанося (как они считают) человеку удары током в качестве «наказания» за неправильные ответы на вопросы, и продолжают делать это, даже когда жертва кричит и изображает сильную боль[118]. Если такое возможно, даже когда участники эксперимента верят, что причиняют боль человеку, то насколько проще студентам отринуть первые сомнения, когда профессор требует от них провести опыт на животных! «Индоктринация» студентов, по меткому выражению Элис Хейм, – это поэтапный процесс, который начинается со вскрытия лягушек на школьных уроках биологии. Когда будущие студенты – медики, психологи или ветеринары – поступают в университет и узнают, что для успешного окончания факультета, на который они пришли по зову сердца, они должны ставить опыты на живых животных, им трудно отказаться, особенно с учетом того, что они понимают рутинность такой практики. Студенты, которые не хотят принимать участия в таких опытах, испытывают сложности с аттестацией, и им часто приходится бросать обучение в избранной области.
Давление, заставляющее подчиняться установленным правилам, не ослабевает и после выпуска. Если профессиональная деятельность выпускников предполагает эксперименты на животных, их побуждают разрабатывать собственные опыты и записывать результаты для получения ученой степени. Разумеется, впоследствии они станут профессорами и сами будут обучать тому же своих студентов.
Приведу свидетельство Роджера Ульриха – бывшего экспериментатора, который ушел из профессии и теперь признает, что годами «терзал» множество животных, от крыс до обезьян (так что его слова особенно важны). В 1977 году журнал
Изначально мои исследования были вызваны стремлением разобраться в проблеме человеческой агрессии и помочь ее решить, но затем я понял, что результаты моей работы, по всей видимости, не оправдывают долгих сроков ее проведения. И я начал думать, что, вероятно, мною движет стремление к финансовой выгоде, профессиональному признанию, возможным путешествиям и т. д. Научное сообщество (при поддержке бюрократической и законодательной систем) на поверку само может оказаться частью проблемы[119].
Дон Барнс, который, как мы знаем, также изменил взгляд на свои опыты по заражению радиацией обученных обезьян для ВВС США, называет состояние, описанное Ульрихом, «выученной этической слепотой». Иными словами, как крысу можно научить нажимать на рычаг в обмен на еду, так и человека можно заставить – пообещав профессиональное признание – игнорировать этические вопросы, связанные с экспериментами на животных. Барнс пишет:
Я представлял собой классический пример того, что называю «выученной этической слепотой». Всю жизнь я получал награды за то, что использовал животных, считая их средством совершенствования человека или источником развлечения. За 16 лет моей работы в лаборатории вопросы морали или этичности использования подопытных животных никогда не поднимались на официальных или неофициальных совещаниях до тех пор, пока я сам не заговорил об этой проблеме в свои последние дни работы вивисектором[120].
Выученной этической слепотой страдают не только экспериментаторы. Исследовательские институты в ответ на критику порой заявляют, что в их штате есть ветеринары для ухода за животными. Эти слова призваны успокоить общество, ведь по распространенному представлению все ветеринары заботятся о животных и никогда не стали бы подвергать их напрасным страданиям. Увы, это не так. Несомненно, многие ветеринары выбирают профессию из любви к животным, но человеку, который действительно любит их, трудно пройти полный курс обучения ветеринарной медицине и сохранить острую восприимчивость к страданиям животных. Самые чувствительные просто бросают учебу на полпути. Один бывший студент-ветеринар писал в письме, адресованном организации по защите животных:
Всю жизнь я мечтал и стремился стать ветеринаром, но эти чаяния развеялись после нескольких травмирующих переживаний, связанных со стандартными методиками экспериментов, которые применялись бесстрастными преподавателями подготовительной ветеринарной школы при моем университете. Они считали вполне допустимым экспериментировать на животных, убивая их; по моему моральному убеждению, это абсолютно неприемлемо. После нескольких стычек с этими бездушными вивисекторами я с грустью решил выбрать другую профессию[121].
В 1966 году, когда началось продвижение закона о защите лабораторных животных, представители Американской ассоциации ветеринарной медицины заявили перед комиссиями Конгресса, что они приветствуют принятие закона против кражи животных для последующей продажи их в лаборатории, однако выступают против лицензирования и регулирования исследовательских организаций, поскольку это может помешать развитию науки. В статье, опубликованной в журнале