Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 9)

И наконец, дон Педро накапал ниже текста розового воска и придавил своей личной печатью, а я рядом придавил своим перстнем, который тоже был печатью.

Я при доне Педро передал Геласию, этому греку с добрыми глазами и профилем Перикла, 93 золотых флорина.

Возраст девицы в договоре занизили, потому что отец может продать дочь по переуступке (адоптио) лишь до её 16 лет. А документов о рождении после войны не сохранилось.

Меня это как-то не обеспокоило. Ну, подумаешь, купил родственницу! Крепостных в Росси, вон, до середины XIX века продавали.

Но и это было еще не всё.

Далее мы с Базилио спустились во двор. Он подготовил наших лошадей, и еще одного своего конька: туда отвезти Геласия, а обратно – Агату. А я попросил у десятника наёмников, Генриха, одного наёмника нам в сопровождение в город, для солидности. Но он сам вызвался съездить – и для разминки, и из интереса.

Мы поехали не к дому Геласия, а к дому «майора», старосты квартала. Геласий его вызвал, а я коротко объяснил ситуацию, и попросил помочь, гарантируя благодарность. Староста оказался дедок лет шестидесяти, в забавной вязанной многоцветной шапочке, вроде барета, и абé, – длиннополом арабском плаще из отлично выделанной светло серой замши, без рукавов, но с прорезями для рук, с выпушкой по швам. Назвался он Перес Лансеро. Он завел нас в дом, усадив в передней комнате. Вытащил большую и толстую книгу, и сделал в ней какую-то длинную запись. Потом заставил расписаться сначала Геласия, потом меня. Сообщил, что девица Агата переходит под мою полную власть.

Даже забавно: рабства нет, а детей продают.

Вот теперь мы все поехали к дому Геласия. Точнее, к лавке его жены. Дверь лавки была заперта, ставни закрыты и, видно, тоже заперты.

Минут пять майор стучал в дверь лавки и вызывал Имелду. Потом минут десять переругивался с нею. Дверь открывать она отказывалась. Мы уже все спешились, и я передал поводья своего коня Базилио.

Потом вдруг из дома послышался дикий девичий крик. Я крикнул Генриху: «Выноси!» и сам кинулся к двери. Но первым успел Геласий. Кожевенник вышиб дверь как картонную, и ворвался в дом. Там завязалась борьба. Потом внутрь ворвались я и Генрих. В стороне от двери, прижавшись к стене стояла крупная женщина в чем-то белом. А на полу боролись друг с другом Геласий и мужик. Мужик был гол по пояс, его спина, руки, плечи и лицо, всё заросло черной жёсткой шерстью, так, что был он похож на огромного медведя. Он уже подмял Геласия под себя и размахнулся огромным кулаком, намериваясь прибить. Чуть в стороне лежала на полу в разорванном платье девочка, ну, точнее девушка подросток. Генрих подошёл к борющемся на полу и двумя молодецкими ударами по голове вышиб дух из человека-медведя. Потом помог встать Геласию. Взгляд, которым «добрый» Геласий смотрел на женщину, не обещал ей ничего хорошего. Майор посмотрел на человека-медведя и вдруг проявил вовсе не стариковскую прыть. Он схватил за шиворот Геласия и крикнул ему прямо в ухо: «Давай свои ремни! Все ремни давай!» И Геласий покорно вытащил ремень из штанов, потом тот ремень, которым была подпоясана его сермяжная куртка. А старик сперва захлестнул один из них за правую руку человека-медведя, а второй каким-то сложным узлом завязал на щиколотке его левой ноги. Потом точно наоборот связал левую кисть с щиколоткой правой ноги. Схватив со стола большую деревянную ложку, он всунул её в место, где ремни перекрещивались и стал крутить, пока ноги и руки этого мужика почти не соединились. Потом Лансеро Перес и с себя стащил ремень и перехватив им шею связанного, подтянул к узлу на спине.

Сев на пол, дедок снял свою странную шапочку и вытирая пот, облегченно вздохнул. А я вспомнил, как мой, Шимона, дед мне рассказывал про страшные «лагеря» в России, где непокорных вязали вот так, только наручниками. Называлось это «Ласточка», «Крест» и «Морская звезда».

Отдышавшись минуту, майор сказал: «Какой денёк выдался, сеньор Леонсио! Этот человечек, – преступник, которого уже неделю разыскивает алькальд за убийства и грабежи. Он главарь банды цыган, и зовут его Мигель. За сведения о нём объявлена награда в двести мараведи. Имелда, а теперь расскажи, кем тебе приходится этот добрый человек?»

Женщина была очень спокойна, будто и не в её доме только что произошла схватка. Она сказала: «Никем он мне не приходится. Он за пару минут до вас, сеньор Лансеро, в лавку зашёл. Потом приставил мне ножик горлу. И сказал, чтоб я ни за что не открывала».

Майор поднялся с пола, внимательно осмотрелся, вытащил из сапога мужика-медведя длинный хищный нож в ножнах, покачал головой, и потом спросил: «А что, Имелда, ты всегда в лавке в нательной рубахе сидишь?» Женщина пожала плечами: «А что, нельзя, что ли?» Старичок покачал головой и сказал: «Ну, не хочешь говорить, – твоё дело»

Потом он обратился ко мне: «Сеньор, Вы уж простите, но дело это больно важное. Не могли бы Вы послать своего человека ко мне домой. Это, значит, чтобы он моего сыночка мне на подмогу позвал. Сыночка Гомером зовут. А сынок пусть деверя с собой берёт и меньшóго братца деверя. Дело то, получается, семейное. Вам всего ничего потерпеть, покуда мои придут. А Вы, сеньор, пока дочку-то Вашу вон, на лавку положите. Да прикройте чем. Негоже юной девице так на полу лежать»

Я немного не понял. Почему дочку? Но как-то не захотелось во всё это вникать.

Девочка, юная блондинка, и вправду лежала неприглядно: платье задралось, обнаружив отсутствие нижнего белья. Я поспешил её прикрыть и уложить на лавку.

У меня было странное ощущение, что я вовсе не я. Но поскольку я и так был не я, это не очень и беспокоило. Но закралось подозрение, что я туплю, неправильно оцениваю ситуацию, да и реагирую неадекватно. Потом вспомнил: я же вместе с доном Педро высосал два бокальчика «Абсента». В каждом грамм по сто. А моему телу только пятнадцать лет! Что ж я за напиток наделал, что совершенно не чувствуя опьянения, превратился в тупой пень? Потом в дом набилось много народа. Когда дом обыскали, то нашли два тайника с вещами, снятыми с убитых людей. Имелда кричала, что это Геласий убийца и вор, и он главарь шайки, а её и Мигеля принуждал под страхом смерти. Как оказалось, двое из «родичей» майора были альгвасилами на службе алькальда. А сам староста-майор, хоть и простолюдин, молочный брат алькальда. Солидная личность в Гранаде.

Весь дом, в том числе и кожевенная лавка, должен быть конфискован, как собственность преступницы. Но Геласий, как муж хозяйки, дом и лавку теперь может выкупить за те почти сто флоринов, которые получил от меня. А Геласий, – кожевенник знатный. Не зря, чтоб связать неистового Мигеля, старейшина использовал его ремни. Такие ремни не порвать. Всё это я как бы слышал со стороны. Сознание плыло. И было это очень приятно. Так что напиток я сделал великолепный! Что было дальше – не запомнил.

1 августа 1492 года, Гранада и её окрестности. Среда: Лорен, учения, стычка с бандой, подвиг Агаты, болезнь графа, живая грелка, планы

Проснулся я уже утром. В своей постели, но одетый. Хорошо, хоть сапоги кто-то озаботился снять. Голова была ясная, как будто и не пьян был вчера до отключки.

Сходил в мыльню, оправился, помылся, почистил зубы.

Солнце только встало. Мне предстояло сегодня поработать с принцем Хуаном. Показать себя не только туповатым лучником, но и полезным советчиком. Разобраться в слабостях принца, и, возможно, нащупать пути влияния на него. Да просто попытаться подружиться. И для этого мне обязательно нужен Базилио. А еще неплохо бы задействовать десятника наёмников Генриха и еще человек пять. То есть устроить маленькие войсковые учения. И это при том, что лично я в военном деле ноль, а принц учился лет пять у опытного военного командира. Но это лучше не сегодня, а завтра. Ох и тяжка ты, доля придворного!

Прямо на балконе сталкиваюсь с хозяином нашей посады (постоялый двор) Жерменом де Шинуй. Как сказал мне иронично дон Педро, это «де» месье Жером приставил к своей фамилии самовольно. Но он ведь из Франции, кто будет проверять? Зато его дети будут записаны в церковных книгах с дворянской приставкой. Лицо у хозяина несколько встревожено. На мой вопрос, он ответил: «Вернулся домой внук кухарки, Лорен. Помните, это тот мальчишка, что отравил воду Вам и графу? Ну, его нашли в притоне. Знакомый альгвасил опознал, когда там накрыли банду воров. Но только мальчик не в себе. Кожа бледная, даже синеватая. Его трясёт и всё время бормочет что-то под нос неразборчиво. Я спросил: «Давно привезли?» «Жером ответил: «Сегодня под утро. Альгвасилы воров под утро брали». Я посоветовал: «Посмотрите, какие зрачки. Если увеличены, значить, в притоне его отравили дурью. Дайте ему кислого молока, две кружки, и заставьте пить побольше тёплой воды. Его почти наверняка вырвет. После этого стоит покормить овсяной кашей, и снова побольше воды. Кормите кашей, овощным супом. А завтра нужно с утра поставить клистир, промыть желудок, и снова покормить овсяной кашей и овощным супом. Если это просто отравление, то завтра к вечеру, максимум послезавтра всё пройдёт. Но если и послезавтра парнишка в себя не придёт, то это может быть и колдовство. У вас же монах живёт. Вот пусть помолиться над парнишкой, и попробует заставить молиться вместе. Молитва – лучшее лекарство». И это я не лицемерю. Для искренне верующего, а сейчас здесь все такие, молитва – лучше, чем сеанс психоанализа. У меня-Шимона была возможность в этом убедиться во время практики после универа.