Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 22)

Я сказал: «Если дело только во времени, я могу одолжить тебе 50 флоринов. Через сколько ты сможешь отдать?» Гаргорис, склонив голову, задумался, потом сказал: «Через неделю, максимум через 10 дней». Потом посмотрел на меня пристально, и вдруг крикнул звонким голосом: «Эдерета!» Откуда-то из-за занавесей сбоку вошла женщина в коричневом платье до пола, ярко расшитой жилетке и тёмном платке, скрывающем волосы, но с открытым лицом. Старик сказал: «Кофе мне и гостям» Потом, обернувшись ко мне, продолжил: «Да, так что требуется от меня?»

Я объяснил, что ему нужно завтра с утра в «баррио дель альта» (верхнем квартале) передать мне 50 флоринов, а спустя небольшое время там же взять у меня жетон, пройти в Алькасабу, добиться встречи с племянником и научить его, что говорить на суде. При этом внушить, что он обязан признать вину и говорить, что раскаивается. На судью глаз не поднимать, отвечать смиренно, как положено раскаявшемуся грешнику. А если он сделает что-то неправильно, то отправиться на 10 лет на галеры, а дядя потеряет из-за него сто флоринов. Ну и жетон потом нужно сразу вернуть. Старейшина покивал головой, и сказал, что сделает всё как надо.

Тут в зал зашёл молодой горец, и откуда-то из дальнего угла, невидимого в тени, перенёс вперёд небольшой, украшенный резьбой столик. А сразу вслед за этим две женщины в платках внесли: одна поднос с даллой и кофейными чашечками, вторая поднос с запотевшим кувшином и чашечками побольше для воды, и вазой с вяленым виноградом. Церемония была вполне мавританской, только слова приглашения звучали на испанском. На испанском, соответственно, мы с Базилио произносили благодарности.

Ну и всё это освещалось добрейшей улыбкой старого ибера.

А я в стиле застольной беседы стал расспрашивать старейшину об округе. Какие горы выше, какие дороги лучше. Это не был целевой расспрос. Так, болтовня, между прочим. Но не совсем «просто» болтовня

Заявляю ответственно: я, в нынешней ипостаси, такой же скептик и циник, как и психиатр Шимон Куперман, 95 лет.

Но и Шимон Куперман не мог отрицать, что во всей ве́домой людской истории просматривалась внутренняя логика развития.

Не то, чтобы «мудрый замысел Творца», а просто очевидный вектор: «от простого к более сложному», «от комочков слизи к млекопитающим», «от палки-копалки к космическим кораблям»

Это ведь только кажется, что молния бьёт куда попало.

Меня не оставляла догадка про связанность всех событий с момента того удара молнии. И какая разница, что всему причина: некий общий закон развития, или дедушка с нимбом, сидящий на облачке?

Я участвую в этой лотерее и надеюсь пусть не сорвать джек-пот, но просто остаться в выигрыше!

Потому и задавал вопросы, и – «Бамц!» – получил (несколько неожиданно) кое-какие важные сведения:

Оказывается, мой лен «Эскузар»: и замок, и деревни, – знаком старейшине горцев. Он находится совсем рядом, лигах в шести-семи от Гранады! Правда, дорога туда непростая. Есть кружная дорога примерно в 30 лиг. Для торгового каравана, – два, а то и три дня пути. Хотя два пеших горца с небольшим грузом могут по горным тропкам добраться от Гранады за световой день.

Там был замок на горе, а вокруг три небольших деревеньки. Сейчас на замок это не похоже. Стены осыпались, но одна башня еще стоит. Есть вокруг горы и повыше. В замке живут трое: управляющий, – ветеран из военных. Еще его жена и служанка. Крестьяне там бедные, выпасают коз. Управляющий берёт оброк мясом и шерстью. Место дикое. Сборщиков налогов, и вообще чиновников, там и при арабах не видели, и последний год тоже. Примерно в четырёх лигах оттуда живёт семья горцев. Они свободные, не ленники. У них касерия (ферма), разводят овец, коз, свиней. И лес рубят. Зимой там чужим не выжить, а летом неплохо.

Я спросил, а что вообще там в окрестностях особенного, необычного. Улыбка пропала. Старик прищурился, словно я у него что-то тайное выспрашивал. Я поднял руки, демонстрируя раскрытые ладони и сказал: «Сеньор Гаргорис! Королева наделила моего отца этим леном, как наградой за воинскую доблесть, а не как наказанием за леность и глупость. Я стал владельцем очень бедного лена. Сейчас это только тяжкая и бесполезная ноша в долгом жизненном пути.

Мне не нужны твои секреты. Но мне важно знать, смогу ли я сделать этот лен богатым и процветающим. Если ты можешь мне в этом помочь, я буду благодарен». Горец допил кофе запил водой, потом вновь стал улыбаться: «Ты прав, сеньор Леонсио. Ты помогаешь моему роду. Мой род помогает тебе. Я хорошо подумаю и порасспрашиваю своих людей. Заранее скажу, что рассчитывать на золотые россыпи тебе не стоит. Мы не очень богатый и сильный род. Наше основное богатство – гордость прошлым. И я думаю иногда, что надо бы нам поумнеть и поумерить гордость». Увы, никаких идей, как стать богаче за счёт лена Эскузар, старый ибер мне не подсказал.

Время шло. К кожевеннику Геласию мы вернулись ближе к вечеру. Девочки уже прошлись по лавкам, и скромно сидели у стола, а Геласий с Генрихом прикончили бутылку хереса, и спорили о преимуществах лучников перед аркебузирами. Я спросил Геласия о котарди, где кожа сочеталась бы с тканью и металлическими вставками. И тут узнал о еще одном извращении средневековья, процветающем в XV веке: оказывается, кожевенник не может тачать сапоги или шить одежду, потому что это могут только члены цехов портных и обувщиков. Доспехи делают только члены цеха бронников. А то, что я хочу, это называется «bergantín» (бригандина). Это такой средневековый бронежилет. Стальные пластины, обшитые тканью, или кожей.

Полный доспех, шлем и кираса используют для защиты тела не только крепость стали, но и конструкцию, которая усиливает сопротивление удару. И главный их недостаток: высокая цена и большой вес. Кольчуга много легче, но хорошо защищает только от режущего оружия. Стрела, топор и шпага могут её проткнуть. Бригандина – компромисс. Она легче и дешевле стальных лат, менее заметна под плащом, или курткой, и лучше защищает грудь и живот от стрелы, кинжала, сабли и шпаги, чем кольчуга.

Но эти цеховые ограничения!

Поскольку заклёпки, которые крепят стальные пластины к покрывающему их бархату, покрывают золотом, бригандины можно делать только с позволения мастера-ювелира. И стоят такие куртки – как полный доспех, то есть от ста флоринов и выше. Тут он мне подмигнул и сказал ту же фразу, что и старейшина района немного ранее: «Но выход есть». Его знакомый, еврей бронник, уехал из Гранады. Соседи (добрые люди) всё, что тот оставил, растащили. Геласий нашел старую бригандину. Позолоченные заклёпки с неё видно срезали раньше. Бархат и кожаную подкладку пришлось выкинуть, вот стальной каркас остался. Там лишь несколько пластин нужно выправить. Так-то он собирался собрать доспех для себя. Но мне, видно, нужнее. Он может договориться с портным, и через несколько дней мне скажет, во сколько мне обойдётся вся работа и материалы. Мы распрощались, и уже на закате вернулись в гостиницу.

Уже в гостинице Анна Роза призналась, что все деньги потратила, купив Агате платье. У девочки, оказывается, и было только одно, и то бандит разорвал. А новое платье совсем недорогое, но очень миленькое. Мы с Базилио сидели в гостиной комнате, и дождались, когда выйдет Агата. Ну, что сказать? Это было действительно миленькое платье. Ткань мягкая – ну не знаю, наверно хлопок, но хорошей выделки. Цвет сине-зелёный, «морская волна» В общем-то простой такой покрой: расширяющаяся книзу юбка почти до пола, верхняя часть с неширокими рукавами чуть ниже локтей, слегка расширяющимися. В верхней части неглубокое, на ладонь, овальное декольте, открывающее ключицы. Девочки показали и тесьму, цвета чуть темнее самого платья которой они собрались все это обшить. Вот и замечательно! Сами себе нашли работу.

Попозже вечером я вновь осмотрел графа. На сей раз всё у него было в порядке. Пульс ровный и хорошего наполнения, тоны дыхания чистые, глаза ясные. На всякий случай напомнил ему про хамам, и что от крепкого алкоголя ему стоит пару дней воздержаться. Мне бы уйти молча, но чёрт дёрнул за язык, и я спросил просто так, из любопытства: «Падрино, рассказывали, что Главный инквизитор постоянно объезжал трибуналы и епархии, чтобы наводить в них страх Божий. Это входило в его обязанности, или он мог управлять, сидя в одном месте?» Граф, чуть подумав, ответил: «Это у него была натура такая. На самом деле он мог сидеть в своём монастыре в Авиле…» И тут папаша прервался, и пристально на меня посмотрел: «Ихито, уж не считаешь же ты, что Великий кардинал…» Я даже руками замахал: «Что Вы, Ваша светлость! Великий кардинал только что начал отходить от тяжкой болезни. Он не здоров, и ему нельзя будет много работать еще хотя бы месяц. Да и вообще, я спросил лишь из любопытства. Мне о таких великих проблемах, как «Кто достоин стать Великим Инквизитором двух королевств?» даже и думать страшно. Для того есть их Величества да Вы. Я только еще раз настоятельно прошу: если не хотите вновь слечь в постель, и надолго: посетите хамам, если можно, то сегодня, или завтра. И хотя бы два дня воздержитесь от крепких напитков. И еще: Великий кардинал обязал меня явиться на утреннюю мессу в воскресенье. Как Вы считаете, падрино, можно ли взять с собой Базилио? Он, напомню, православный, то есть ортодокс» Граф ответил: «Что ортодокс, значения не имеет. Лишь бы не был одет как шут. А на воскресную мессу в дворцовую церковь и я непременно приду».