Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 21)
Я предложил подключить Великого кардинала. Базилио предложил ответить на два вопроса: чем развлекать принца вдали от людей и на кого я намерен оставить сестричку.
Тут до меня стало доходить, что вопросы стоит решать не наобум, а хотя бы представляя, о чем вообще идёт речь. Стукнув мысленно себя кулаком по лбу, решил поговорить о другом. Я спросил: «Базилио, друг мой, а как у тебя складываются дела с великолепной Домитилой. Не забыл ли ты, что у тебя неплохой запас товара, который должен вызывать писк восторга у дам, чья молодость осталась далеко позади? Помнишь, бутылочки с белесоватой густой жидкостью? Домитила, кажется мне, вполне могла бы помочь тебе нелепую беловатую слизь, так напоминающую кое-что этим дамам, превращать в желтые, приятно звенящие, кругляшки». Базилио, чуть поморщившись, сказал: «Там всё не так просто. Хамам то дворцовый, то есть королевский. Обслуживание в хамаме бесплатное. Им пользуются либо короли и их ближайшие родственники, либо их личные гости. И несколько высших вельмож, все мужчины. Домитила не может там что-то продавать, или даже предлагать. Это будет умаление чести их величеств. Ни я, ни мои ммм… знакомые тоже торговать ничем таким не могут. Для этого нужно быть членом гильдии аптекарей, или лекарского товарищества святых Косьмы и Дамиана. Никакие купцы, кроме христиан не смеют продавать средства, которые могут быть использованы, как лечебные. А купцы-христиане должны состоять в компаниях, получивших особые королевские патенты. Но и эти обязаны их продавать только членам лекарской гильдии, или аптекарского товарищества. Даже мой знакомый, известный тебе рыбак императорской крови, не рискует ввозить в Испанию, к примеру, смолу камфорного лавра». Я даже усмехнулся: «Базилио, ты ли это говоришь? Мне ли тебя учить? Ни аптекари, ни лекари, ни цирюльники не имеют ничего общего со священным искусством алхимии. Некий алхимик, в глубокой пещере на Нечестивой горе пытается выделить золото из козлиного ммм… молока, и заодно производит это чудодейственное средство от головных болей у перезревших дам. Но, впрочем, дело твоё. Кстати, Беатрис Бобадилья, если я не ошибаюсь, свои боли глушит, покуривая кальян, в котором мята смешана с коноплёй. Подозреваю, что и королева прибегает к тому же средству. И это, к сожалению, может плохо сказаться на её здоровье».
Время летело почти незаметно, и вот он, майор! Улыбка добрая-добрая. Вспомнил я: это же Оленцéро, или Олентсеро (Санта Клаус у басков). Тот тоже в барете, с доброй улыбкой, фляжкой хорошего вина. Правда, у Оленцеро еще и трубка. А табак пока в Испанию не привезли. Майор, присев на банкетку, подождал, пока и ему принесут кофе. Отпил, помолчал солидно, и сообщил: «Дело вашего горца не выдающееся, и еще не рассмотрено. Коррехидор лично рассматривает только дела дворян. По каждому из остальных дел его второй секретарь составляет обвинение, и передаёт соответствующему судье, из назначенных сеньором коррехидором. Такие, как дело вашего горца, каждые две недели, по три десятка зараз, рассматривает специальный судья. Специально отбирают убийц, грабителей и членов банд из тех, кто покрепче телом. И всех без особого разбора осуждают к 10 годам гребцами на галеры. Десять лет там никто не выживает.
Этого вашего горца будут судить на второй или третий день после воскресенья. К сеньору Кальдерону, если ты не король и не гранд, идти бесполезно. Он, конечно, тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо, но по поводу таких вот убийц крайне строг. И есть особое указание насчет отбора гребцов на галеры. Они очень нужны флоту.
Но выход есть. Всех грешников этих содержат в Алькасабе. А дела их пока находятся у сеньора Брисеуса. Это и есть второй секретарь коррехидора. У него не только сами дела, но и libro mayor (гроссбух) учёта.
Если в книге вместо записи «asesinato malicioso» (преднамеренное убийство) окажется «accidente» (несчастный случай), и соответствующее обвинение передадут в суд, то дело будет рассматривать судья по мелким преступлениям. Такое дело рассматривается без свидетелей, без документов и даже без альгвасила. Только ваш горец сам должен перед судьёй признать вину в драке и согласиться заплатить штраф в пятьдесят реалов, причем эту сумму кто-то должен за него внести тотчас…» Он закончил фразу с такой интонацией, что я продолжил: «А Вы, сеньор Перес Лансеро, на помощь вдовам и сиротам передадите пожертвование в сумме…» Старик согнутыми большим и указательным пальцами обозначил латинскую букву «С», то есть 100. Я достал из кошеля на поясе серебряный реал, но майор, улыбнувшись, достал из-за ворота и показал золотой крестик. Тогда я, подняв прямые указательный и большой пальцы, обозначил латинскую большую букву «Л», то есть 50. И опять улыбка, и указательный палец, указывающий вверх. Ну, понятно. Сэкономить не удастся, потому что и секретарю нужно делиться. Я спросил: «Завтра с утра я могу вновь Вас навестить?» Старик кивнул, и добавил: «Сразу после этого Ваш человек должен посетить того горца, и четко ему объяснить, что нужно сказать: «Мол, ссора была, но драки не было. Он только оттолкнул пьяного, который к нему полез. А тот запнулся через лавку, да головой об стол ударился». Завтра же с утра я дам жетон для прохода в Алькасабу». Мы распрощались.
Мне предстояло заплатить 100 флоринов за совершенно чужого мне убийцу, оказав услугу другому чужому мне человеку.
Почему я согласился? А потому что чувствовал: это правильно. Наверно, я был похож на несчастного игрока, который, проиграв почти всё в казино, делает последнюю ставку в уверенности: «Вот теперь мне точно повезёт!» Может быть и так. Но то, что со мной произошло не могло быть набором случайностей. Это была череда совершенно невероятных счастливых, или не очень, совпадений, которые тащили меня с непонятной мне целью. И как же было остановиться на таком чудесном пути? Я был полон решимости идти по этому пути до конца.
Выехав от майора, стали мы с Базилио петлять по Аль-Байсину. В некоторые улочки заезжать было невозможно: грязь, мусор и экскременты по брюхо лошади. Но и там жили люди. Нет, скорее не люди, скелето-подобные зомби. И кто там был ребенком, кто взрослым, а кто стариком – не понять. И это в самом центре Гранады! Впрочем, таких мест именно в центре, все же было немного. И то потому, что уже три недели не было дождя. В дождь потоки воды смывают большую часть грязи и мусора в реки и уносят к морю. Через Гранаду протекают две реки: Даро и Хейниль. Но на территории всех районов пару десятков то ли притоков, то ли ручьёв и сточных канав, прокопанных вдоль улиц, которые в дождь заполняются водой, а то и выходят из берегов. И уж сколько трупов людей и животных выносят поднявшиеся воды никто не считает!
Наконец, как раз возле реки Даро, мы нашли приметный дом аж в три этажа. Было два входа, один – в сапожную лавку, или мастерскую. Второй – в лавку, где над дверью была нарисована головка сыра. От соседних домов справа и слева его отделяют узкие переулки, – телега не проедет. Фасад еще более-менее, но двухэтажные домики, которые пристроены за ним, похоже, сохранились еще с доримских времён. Сложенные из камня, неоштукатуренные, они производят впечатление стен старой крепости. Наружу не смотрят окна, только камень, и сверху серая черепица крыши. Но под самой крышей чернеют проёмы, вроде чердачных отдушин, или бойниц. Дверей тоже нет. Лишь в конце переулка становится ясно, что это замкнутый квадратом немалый двор. И въезд с тыла, в мощные дубовые ворота. Вот это и оказалось подворье общины горцев-иберов.
Я спешился и ударил в ворота несколько раз деревянным билом, прикреплённым сбоку. Последовало перекрикивание с охранником с той стороны ворот. Через пару минут ворота приоткрылись, и к нам вышел Ханго. Он поднял руку в приветствии, я ответил тем же. Потом наших лошадей взял под уздцы паренёк лет двенадцати, и увел к коновязи у одной из стен. А Ханго повёл нас к отдельно стоящему строению в углу двора. Большая резная дверь, за ней небольшой зал с помостом. На помосте, обложенный подушками сидел почти брат-близнец старичка майора. Только вместо барета – мохнатая шапка, и вместо абы – тоже что-то мохнатое. Но седая борода и улыбка Санта-Клауса на месте. А еще, – перед этим сыном гор куриться чашка с угольками, и таким знакомым запахом: мята с коноплей. Не удивительно, что табак, который привезут из Америки вот-вот, завоюет этот мир всего за пол века.
Ханго сперва сказал что-то на непонятном мне языке старичку, а потом перешел на испанский: «Сеньор Леонсио, позвольте представить Вас старейшине моего рода, почтенному Гаргорису».
Я поклонился, дедушка-ибер мне покивал. А потом сказал на чистом Кастельяно: «Сеньор Леонсио, давай хоть ты уже без этих словесных выкрутасов, которыми меня морочат мои горские дикари: ты сможешь нам помочь с моим бестолковым племянником Торо?»
Я коротко объяснил ситуацию: «Мой знакомый уже решил вопрос с чиновником. И нужно внести завтра утром 100 золотых, и потом в понедельник или вторник суду еще 50 реалов. Иначе парень отправится на 10 лет на галеры. А там редко выживают больше 5 лет».
Старик покачал головой: «До завтра я смогу собрать не больше пятидесяти золотых». Потом он оценивающе взглянул на меня, и спросил: «Сможешь одолжить на время остальное?»