Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 20)

Уже с первых дней пребывания в этом времени стал замечать за собой некую особую чувствительность. Что-то неясное, предчувствие неприятностей или опасности, или просто неожиданное желание что-то сделать, или обратить на что-то внимание. Дело было в новом теле, или это можно было отнести на тот самый удар молнии, который и отправил мою суть, мою душу, в это тело? Да какая разница!

И вот теперь что-то толкало меня из гостиницы. Я чувствам доверился, но кольчугу под котарди надел. Взял лук и колчан, кинжалы, и оседлал своего жеребца. Понесло меня не в город, а по дороге на Эль Фарге. Километрах в трёх от гостиницы на этой дороге к ней подходит другая, которая огибает гору «Импио» исп. нечестивая. Потом через пол века, эта гора станет «Сакраменто», то есть Святой горой.

Дело в том, что с захватом испанцами Гранады мавры и цыгане, а потом, нередко и евреи, бежали из города, и в пещерах на склонах этой горы устраивали себе жильё. Через пол века пара мошенников придумали ловкую аферу, и удачно её провели, якобы найдя в одной из пещер «подлинные» свинцовые таблички известного «святого». Потом на этой горе целое аббатство выстроили.

Но пока место это пользуется самой плохой славой. По дороге вокруг Импио можно доехать до Альгамбры, не толкаясь на узких городских улочках. Впрочем, сейчас по дороге навстречу мне спускался небольшой караван. Впереди, на небольшой лошадке, ехал типичный горец: в овчинной шапке мехом наружу, с «римским» профилем, и, главное, со снисходительным взглядом. Мой товарищ в путешествии по горной дороге Архен научил меня приветствию иберов. Вот я горцу и сказал, подняв правую руку ладонью вперёд: «Йютат!» Тот поднял руку так же, но ответил что-то другое. Говорил он очень громко. На поднятой руке обнажилась татуировка в виде двух переплетенных змей. Я сказал ему уже на Кастельяно: «Меня зовут Леонсио. Хочу знать, как дела у моего хорошего знакомого Архена». Горец рассмеялся: «Я Ханго. А ты тот самый маленький кастильский лучник, что обещал моему побратиму Архену платить за хамон серебром?» Я нахмурился и спросил: «Неужели об этом уже кричат по всем горам?» Горец ответил: «Не сердись, маленький кастилец. Моё имя означает «громкий», я не кричу, это у меня голос такой. Но про серебро за хамон весть дошла до всех, кого она касалась. Так что наберись терпения. Всё, что дозреет в этом и в следующем году уйдет другим людям. Горы не любят суеты».

Я сказал: «Хорошо, Ханго. Теперь ты знаешь меня, а я знаю тебя. Скажи, есть ли что-то, чем я могу помочь побратиму Архена?»

Если чутьё вывело меня на встречу с этим здоровяком, что-то это должно значить. Ханго, помявшись, говорит: «Не знаю, сможешь ли ты помочь. Один мой родич, Торо его зовут, попал в беду. Подрался в кабаке, и убил местного. Ему грозят галеры. Может, еще не поздно что-то сделать. Скажу честно, он тот еще забияка, и, возможно, сам во всём виноват. Но у него семья, отец и мать, уже старики, жена и трое детей. Мы, конечно, не дадим им с голоду помереть. Но мы и сами не богаты. Мне бы хотя бы точно узнать, что там да как. Может можно на решение судьи как-то повлиять».

Да, конец XV века удивительное время. Есть масса как писанных законов, еще со времён Древнего Рима, «фуэро», указов королей и местных властей, так и те же «Партиды короля Лансеро» и решения кортесов. Но есть еще и решения местных властей, трактовки легистов, обычаи, церковные законы. Разобраться в этой мешанине нереально. Так еще и вершат суд, даже первичный, самые разные судьи. Скажем, в Толедо (как знаю я-Мисаэль) есть суд из трёх судей по праву Городского Совета, суд алькальда, Трибунал Священной Эрмандады, Трибунал Священной Инквизиции, церковный суд, Королевский судья, судья графства. И дело об убийстве может попасть в силу случайных обстоятельств на рассмотрение к любому из этих судов. Подозреваю, что в Гранаде дела обстоят не лучше.

Спрашиваю у Ханго, как зовут его родича, когда случилось убийство, и где он намерен остановиться в городе. Оказывается, в Гранаде, в Аль-Байсине, живёт другой его родич. У него Ханго пока будет жить. А я обещаю, что постараюсь хоть что-то выяснить.

Оба едем в Гранаду. Я – в гостиницу, он, – дальше, в город.

Примерно через час я с десятником наёмников Генрихом, сестричкой и Агатой едем в город. Базилио я тоже попросил поехать с нами. Всё же в Гранаде он ориентировался куда лучше меня.

Мне с Базилио предстоит нарыть информацию о родиче горца. Сестричка хочет кое-что поискать из женских прелестей: какие-то ленточки-бантики, и что-то еще, насоветованное донной Кларой, камеристкой донны Констанцы, сестры графа.

Поскольку чиновная братия – все мздоимцы, проще всего было бы пустить в ход серебро. Но кроме реалов беру еще две бутылки: шикарную хрустальную, на полтора куартильо, с «Абсентом».

И небольшую, чуть попроще, с пол куартильо, с синим ликёром.

Сначала заезжаем к кожевеннику Геласию. Он уже полностью оформил документы, и стал владельцем лавки. Но в лавке его нет, вместо него подросток, арапчонок. Мастерскáя у Геласия где-то недалеко, на берегу ручья, а может водоотводной канавы. Мне Базилио показал направление. Там часть квартала очень старой застройки. Но сейчас мальчишка из лавки побежал за Геласием, и довольно быстро его привёл. Геласий даже фартука не снял. И воняет от него несносно. Кожи ведь обрабатываются в чанах, где среди прочих реактивов и моча, и навоз. Появлению дочки очень обрадовался. А я еще раз подумал, что король из Геласия, если б не запах, вышел бы куда представительней, чем Фердинанд.

Дом у кожевенника большой, но лавка занимает бо́льшую его часть.

В лавке барьера нет, лишь полки с образцами товара по стенам, есть несколько закрытых кладовок, и у стены немалый стол и 6 табуретов.

Вход с улицы именно в лавку. Но сзади есть и второй вход и небольшой дворик при нём. Этот тип городских домов в Испании очень распространён. Девочки и Генрих оставили своих лошадей в садике за домом.

Я объяснил Геласию, что у нас еще есть дела, а ему оставляем Агату, Анну Розу, чтоб по лавкам походили, и Генриха для охраны. Кроме того, в подарок я оставил Геласию полулитровую бутылку хереса, в который я, как сделали во дворце, добавил корицы, гвоздики и процентов 10 спирта. Получилось градусов под 20, как «Бейлис крим херес», только резковато. Пусть развлекаются с Генрихом. А мы с Базилио поехали к дому майора (старосты) верхнего квартала «баррио дель альта».

Это верхняя часть одного из холмов, на которых расположен Аль-Байсин. Хотя Аль-Байсин называют тоже «баррио» (квартал), но он делится на четыре части: Нижний баррио – вдоль реки Даро. Есть еще Южная часть, которая ближе ко Дворцу. Там меньше домов, но больше особняков, и улицы пошире. Этот квартал называют сейчас «светлым», потому что на его улицах больше всего светильников. Но основная часть Аль-Байсина, квартал, называемый «Морено» (тёмный, или чёрный), это еще два холма. Там до прихода испанцев жили берберы. Их и сейчас в том квартале немало. В этой части Аль-Байсина и церковь Сан Сальвадор, и еще два оплота: Святой Эрмандады и алькальда. Каждый из оплотов окружен стеной с угловыми бастионами. Через век это всё будет разрушено, а камни пойдут на новые дворцы.

Так вот, сейчас мы подъезжаем к дому майора. Со стороны улицы похожий на прочие, он, как и многие дома в Гранаде, имеет вид квадрата с пáтио внутри. Вот в патио и провел нас слуга. Майор, Перес Лансеро, принял нас в увитой виноградом беседке посреди дворика. Был он в уже знакомой одежде: арабской абе и вязаной шапочке. Посреди беседки – мраморный фонтанчик, а вокруг сиденья-банкетки.

Я поприветствовал его: «Сеньор Лансеро, рад вновь видеть Вас во здравии!» Он ответил вежливым приветствием. У майора широкое лицо с седой бородкой просто лучилось добротой и простотой. Вот кого-то напоминает… Но я уже видел его в деле, так что добротой не обольщался.

Когда я ему рассказал о проблеме с горцем, старик несколько раз щелкнул языком, и рассказал:

«Её величество Изабелла уже лет пять как начала наводить порядок в правосудии. И когда Насриды кончились, они, совместно с Фердинандом ввели глав городских магистратов «Коррехидоров» (Capítulos de Corregidores). Вся власть, и судебная, и административная, и полицейская – в одних руках. Руки эти называются «Коррехидор Гранады, его светлость виконт Андреас Кальдерон». Он у нас нынче и главный алькальд, и мэр, и главный судья. Виконт, хотя не из грандов, но шишка важная. К нему без серьёзного повода, или по такому мелкому делу, даже я не могу прийти. Но его секретарь, – не вельможа, лишь скромный идальго. И, если дело только чтобы разузнать что да как…» Тут майор замолчал и многозначительно сощурился. Ну, понятно. Я кивнул Базилио, и тот из сумки достаёт бутылку поменьше. Говорит: «Это бальзам из Катая, доступен только грандам». Хе-хе! Он и грандам то недоступен! А «Абсент» вообще доступен только их королевским величествам.

Тут сеньор Перес Лансеро просит нас подождать, даёт слуге распоряжение подготовить нам кофе, и обещает вернуться через час.

Кофе у майора вполне… Я поделился с Базилио своим пониманием, что за болезнь у принца. И как её можно если не вылечить, то уменьшить шансы на смертельный исход. Базилио возразил, что королева ни за что не отпустит сына даже на месяц. А уж на три месяца – и вовсе нереально.