Пиня Копман – В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь (страница 18)
Далее. В горах Куэнки, на восток от Мадрида есть поселение, или остатки поселения под названием «Солан де Кабрас» О нём еще древние римляне писали. Местные должны знать. Там целебный источник бьёт из скалы. Если Ваши люди найдут – очень хорошо. Вам там придется построить купальню. Хотя бы 7-10 дней, раз в году, а лучше два раза в году принимать тёплые ванны. Дважды в день, не менее получаса. И пить ту целебную воду вам можно, но понемногу, и под наблюдением врача. Но Вам нельзя пить сырую воду из ручья, из реки, даже дождевую. Кроме той целебной воды. Воду нужно вскипятить, и дать остыть. Пить очень горячую, или очень холодную вредно. Можно пить воду с красным вином, разбавляя один к четырём. Вино и само, если оно не креплёное, можно пить: не более стакана два-три раза в неделю. Есть умеренно, не наедаясь до полной сытости. Пить любые жидкости, включая вино и лекарственные настои не менее двух и не более четырёх куартильо в день. Посещать хамам желательно не реже раза в неделю, а лучше два раза. Водные процедуры полезны вообще, а для Вашего организма – особо. Очень хорошо, если банщик в горячую воду будет добавлять экстракт хвои. Но срок пребывания в горячей воде нужно тщательно контролировать: десять минут – максимум.
Теперь о работе. Сидеть, как я говорил, для организма вредно. Но, положим, два раза в день по полчаса – допустимо. В прочее время пусть пишет секретарь, которому Вы диктуете, прогуливаясь рядом.
Если Ваши обязанности, как священника, заставляют организм напрячься: Велигия, например (всенощная), то необходимо и перед этим, и после этого хорошо отдохнуть. Вам нужен хороший сон, потому в спальной комнате должен быть свежий воздух, без сквозняков. Перина на постели допустима не чаще раза в неделю. В остальное время лучше всего толстый войлок, накрытый хлопковым или льняным покрывалом. Вообще, старайтесь носить рубашки из хлопка. Лучше всего хлопковые ткани из китайского Зайтина. Это дорогая ткань, но она не раздражает кожу. Желательно нательное бельё менять каждый день. У нас в Толедо говорили: Ваша рубашка – лучшая защита от поветрия и других заразных болезней. Любой храм в Испании, продавая Ваши рубашки, сможет больше денег тратить на больных и увечных.
Кроме того, Вам приходится встречаться с плохими, или просто неприятными людьми, или выслушивать неприятные новости. Непременно после этого поговорите с родными, близкими, или просто с людьми хорошими. Тогда плохие ощущения не смогут портить здоровье. Ибо бодрость духа помогает одолеть любую хворь».
Я увлёкся, забыв о писце. Закончить захотел, чуть добавив в речь патетики: «Поверьте, Ваше высокопреосвященство, в нашей стране очень много зависит просто от того, что Вы пребываете если не в здравии, то, по крайней мере, не в болезненном состоянии. И я говорю не только о королеве, которая переживает. Я говорю о тысячах и тысячах испанцев, и о принявших христианство маврах и евреях. Потому молитесь и о ниспослании Вам здоровья. Не из себялюбия, но ради тысяч людей, для которых это важно. Очень надеюсь, что мои рекомендации Вам помогут».
Кардинал слушал меня внимательно. Следил, что писец записывает, и, кажется, даже успевал читать, глядя со стороны. Жестом отпустил писца. Как только писец вышел, я поспешил сказать: «Есть еще одна рекомендация. Но о таком должны знать только доверенные люди» И я посмотрел на монаха. Мендоса сказал: «При Паблиусе можешь говорить всё» Тогда я сказал: «Мой учитель, лекарь великих знаний, считал, что пожилым людям, особенно с внутренними нарушениями организма, очень полезно тепло человеческого тела. Он сам, когда умерла жена, а ему тогда уже было 60 лет, спать ложился со своей служанкой. Эти рекомендации были полезны многим его пациентам. Но должен сказать, что по юности моих лет он меня не посвящал в то, допусти́м ли в таком возрасте coitus и coitus reservatus». Сказал на латыни. Ну не мог же я кардиналу ляпнуть на народном Кастельяно «follar»! И я добавил: «Об этом Вам стоит посоветоваться с Вашим лекарем».
Мендоза покивал, но ничего про свой сан не сказал.
Затем он спросил, глядя на мою шляпу, которую я бросил на пол, когда он вставал для осмотра: «У тебя кто-то умер?» Всё же великий человек велик и в мелочах!
Я опустился на колени, и склонив голову зачастил: «Простите, Су Эминенсия (Ваше высокопреосвященство), господин кардинал!
С этого я должен был начать. Я грешен! И должен был, прежде чем лезть к Вам с советами, попросить отпущения грехов. Я убил несколько христиан. Простите!» Кардинал положил руку мне на голову, и переспросил: «Это было вчера, за городом?» Я подтвердил. Кардинал еще спросил: «На принца напали разбойники?» Я ответил: «Нет. Тех, кого я убил, когда уже напали, я не считаю. Я начал убивать, когда они еще не напали, а только собирались. Сейчас всё объясню. Я должен был показать принцу действия лучников. Мы выехали за город, там дорога идёт возле рощи. У меня в колчане было двадцать стрел. Пять я потратил во время тренировки. А потом услышал подозрительный шум. И я попросил принца скрыться в роще, а сам поехал посмотреть. Дорога делает поворот за рощу, за поворотом был отряд. Больше двадцати человек, все мужчины и все с оружием. Они остановились, и главарь послал вперёд разведчика. А когда разведчик увидел наших, то послал еще пять человек, чтоб напасть. Ну, я их застрелил. Но они собирались напасть, так что это тоже не считается. А потом они, в смысле разбойники, заехали в рощу, чтоб не торчать на дороге. Их было почти два десятка, а у меня в колчане оставалось только десять стрел. Ну и я испугался. Ведь если они решат напасть, я смогу застрелить только десяток. А тут главарь с дороги стал звать всех. И я сразу стал стрелять. То есть главарь, конечно, послал бы их напасть. Но я начал стрелять раньше. И убил десятерых, а пока они разбирались, – как да что, я вернулся, и мы все поехали в город. Вот. А это всё оказались христиане. Потому я и одел траурную ленточку. В общем, грешен, отче! Я прошу Вас снизойти, исповедовать и отпустить…»
К чести кардинала следует сказать, что тот отнёсся к моему рассказу серьёзно, по всем правилам провёл исповедь, и грехи отпустил, лишь указав: «Грех твой не убийство, а слабая вера. Бог привел тебя покарать разбойников. И если б были среди них чистые, Господь бы их сохранил!»
Мне же велел непременно прийти в воскресенье на мессу в дворцовую церковь Санта-Мария-де-ла-Альгамбра, обязав, после мессы, когда будут собирать дары, пожертвовать на вдов и сирот 100 реалов. И добавил, обратившись к монаху, что всё так же стоял рядом: «Побеспокойся!»
Между прочим, 100 реалов большая сумма по этим временам. Для юного идальго, сироты – вообще невероятная. Правда, мой костюм из зелёного бархата стоит раз в пять дороже.
Потом один из монахов отвел меня к казармам гвардейцев, где оставался мой конь. Там меня и встретил Альфонсо де Карденас.
Он сказал: «Сеньор Леонсио Дези, Принц Хуан хотел бы с Вами встретиться и поговорить». Парень был смущен, голос выдавал неуверенность. Я ответил: «Сеньор Альфонсо, если Вас не затруднит, наедине прошу впредь обращаться ко мне просто по имени и на ты, без церемоний. Мы ведь сражались бок-обок, не так ли?» Тот ответил с готовностью: «Хорошо, Леонсио! Я рад. Тогда и ты обращайся ко мне наедине по имени и на ты. Но как насчет принца?» Я сказал: «Передай принцу мои извинения. Мне запрещено появляться во дворце до мессы в воскресенье. Я нарушил запрет только ради исповеди у Великого кардинала. Я могу что-то сделать для принца за пределами дворца?» Альфонсо сказал, чуть покраснев: «Ну, принц хотел бы узнать о твоём раненом слуге, который спас его от стрелы арбалетчика. Он жив? Как его рана?» Я ответил: «Все хорошо. У принца была хорошая кираса, и стрела не проникла глубоко. Так что рана уже заживает» Альфонсо покраснел еще больше, снизил голос до шёпота, и спросил: «Леонсио, это была девушка? Принцу показалось…». И он замолчал. Я казал: «Об этом нельзя говорить. И ты не говори принцу. Но – да, это девушка. Там особая история. Мачеха хотела её продать главарю разбойников, но нам удалось её отбить. Она сейчас камеристка моей сестры. Но принцу не нужно такое знать. Понимаешь, королева Изабелла сердится за то, что я подверг принца Хуана опасности. Я не оправдал её доверия, и, возможно, она ушлёт меня в моё имение. Сестра поедет со мной, и Агата тоже. Оставлять их тут без защиты я не могу. Кстати, Альфонсо, раз уж ты здесь, зайди к дону Карлосу де Куэрво. У него твоя доля от трофеев после нашей стычки. Ну, вы там разберётесь. А сейчас, прости, мне нужно побыстрее уезжать, пока королеве не доложили, что я нарушил её запрет. Прощай!»
И я спешным шагом ушёл в конюшню. Шел и улыбался. Как-же, как же! Парень шестнадцати лет да не проболтается? Тем более, что молчать слова не давал. Сплетни полетят, как пожар по сухостою. Завтра к полудню о том, что отбитая у разбойников девушка спасла принца, закрыв собой, будут болтать все. Фердинанд, как пить-дать, вызовет де Куэрво. Тот скрывать ничего не будет. И я рискую вызвать гнев короля за то, что подверг принца опасности. Но, во-первых, я приставлен к Хуану королевой, и все претензии король должен бы предъявить Изабелле. Да не станет этого делать, потому что, во-вторых, он отказался от воспитания Хуана. А в-третьих потому, что он сам отважный воин, в этом ему не откажешь. Да, и, в-четвёртых, история эта носит характер уже не военный, а какой-то романтический, что наверняка Фердинанду импонирует.