Пиня Копман – В XV веке тоже есть… Часть 1. Возрождённый (страница 8)

Да он же не купец, он воин. И он меня послать хочет, вон как кулаки сжал. Но сдерживается! А вот и черноокая красавица, которая прислушивалась к нашему разговору, бросает взгляд на жеребца. О! Так я ошибся. Это её конь. На чужого коня так не смотрят. И, значить, тут что-то другое. Это не еврейка. Не ездят еврейки на резвых жеребцах, как знатные сеньоры на охоту. Но вот знатные арабки ездят. Тогда это арабка. И не всадник под тентом воза. Потому что у хозяйки такого коня должна быть молодая красивая прислужница, или паж. Купцу-воину жарко, лицо покраснело, он вспотел и тянет руку, чтобы ослабить ворот. Сейчас!

И я добавляю: «Ну же, любезный, решайтесь! Вам этот конь не по чину. Да и опасно выезжать из страны с арабским жеребцом и его хозяйкой, когда капитан на посту из Святой Эрмандады»

Хорошо, что я на чеку! Старик выхватил кинжал и ударил мгновенно. Но я отскочил и быстро сказал: «Спокойней, старик! Мне нет дела до ваших проблем. Мне только нужно лошадь купить. Кстати, если ты тут меня зарежешь, то погубишь хозяйку».

Кажется, он понял. Спрятал кинжал. Кровь от лица отхлынула. Интересно. У него, оказывается, ножны привязаны к руке возле запястья. Раньше я такое только в китайском гало-кино видел.

А я продолжил: «Старик, давай поможем друг другу. Твоя хозяйка от кого-то прячется. Но притворяться мужчиной ей удаётся плохо. Я предлагаю: вы мне даёте своего коня на время, только чтобы доехать до Валенсии. Мы едем вместе. Я, дворянин, поеду на коне. Моя сестричка, дворянка, она вон в телеге сидит, – поедет на белой кобылке. Все обращают внимание на нас. Вы мои слуги. На слуг никто не смотрит. Так ни кастильцы, ни арабы про ваш проезд не узнают. А в Валенсии каждый из нас поедет по своим делам».

Старый воин сказал: «Жди» и пошёл шептаться с хозяйкой. Шептались они минут десять. Арабка то и дело смотрела то на меня, то на Анну Розу. У неё были очень красивые черные глаза и брови. Во взгляде её не было ни робости, ни злости, ни смущения. Я залюбовался. Потом старик вернулся ко мне и сказал: «Поклянись Божьей матерью, что не причинишь нам вреда» Я улыбнулся, взял в руку нашейный крестик и перекрестился и сказал: «Я Леонсио Дези, сын Леонардо Дези, сеньора де Эскузар, клянусь именем Божьей матери, святой девы Марии, что ни делом ни словом не причиню вреда…», – и я вопросительно взглянул на старика. Тот, кивнув, сказал: «Шейха Наим». Шейха, – это вроде принцесса по-арабски. И я продолжил: «Не причиню вреда шейхе Наим, и её слугам, если она и её слуги не причинят вреда мне и моим близким».

Старик улыбнулся и сказал: «Подъезжай поближе. И пусть твоя сестра поднимется на наш воз. Шейха хочет с ней поговорить».

Шаг четвёртый. Союзники

1июля 1492 г. Воскресенье. Граница между Кастилией и Валенсией. Леонсио Дези

Я вернулся к нашей телеге, рассказал все сестричке, и вскоре она исчезла под тентом воза. Показалась оттуда через полчаса.

Солнце уже катилось к закату. От нашего берега отчалил паром, на котором уместилось четыре телеги и шесть лошадей.

Старик, а зовут его, несмотря на европейское лицо, Насѝр, подойдя к тенту, стал убеждать шейху поторопиться, потому что ночевать на этом берегу опасно.

Я предположил, что эти мавры опасаются враждебного арабского клана. Абенсераги, которые посадили на трон в Гранаде Боабдиля вместо его брата, враждовали с Ас-Сагри. Потом Ас-Сагри приблизились к трону, а часть Абенсерагов заключила соглашение с кастильцами. Ну а кастильцы после взятия Гранады, не мешались в резню между арабскими кланами. Так что к средине 1492 года клан Ас-Сагри почти весь вырезали. Не моё это дело, но кажется мне, что шейха Наим из клана этих самых Ас-Сагри.

Но вот сестричка выглянула из-под тента. Она одета в несколько странное платье из плотного тёмно-зелёного шёлка, широкое и длинное. С головы у неё спускается на плечи, а затем и еще ниже, серая шаль, застегнутая на груди большой серебряной брошью. Волосы придерживает серебряный обруч с несколькими камушками зелёного цвета, а в ушах серёжки с такими же камнями. На одной руке браслет, на другой два кольца. Все из серебра с такими же зелёными камушками. В общем, вид у Анны Розы как у какой-нибудь испанской герцогини или принцессы.

Насир как раз подводит к возу белую лошадку, накрытую узорчатой попоной, и помогает девочке на лошадку сесть.

Мы видели иногда в Толедо издали благородных дам верхом.

Зрелище в городе крайне редкое. Не поощряет этого церковь. И потому особо манящее. Знатные дамы ездят верхом лишь на охоту. Да еще королева Изабелла, как гласит легенда, приехала верхом к мужу, чтобы его поддержать, при осаде Малаги. Но Анна Роза как будто всю жизнь так ездила.

Потом из-под тента показалась шейха. Одета она как дуэнья, в черное платье с коричневым шапероном. Шаперо́н – это короткая накидка с капюшоном. На вид принцессе чуть больше 20 лет. Кстати, сейчас в Испании компаньонок молодых дам чаще называют не «дуэнья», а по-французски, «шаперон».

Шейха садится на передок нашей телеги, а Насир уже подводит мне оседланного жеребца. Замечу: я, который Мисаэль, неплохо умею обращаться с лошадьми. Дед Мисаэля даже говорил, что у меня к тому талант, как и к стрельбе из лука. А отец как то, выпив на Пурим пару лишних стаканчиков вина, говорил маме, что отец деда был не еврей, а араб из свиты эмира. Но это не важно, потому что в Талмуде записано, что кровь передаётся по матери. Я, который Мисаэль, это подслушал.

Ну, от арабов ли, от евреев, но с лошадью я всегда справлюсь.

Вот и этот резвый жеребец, когда я посмотрел ему в глаза, погладил по храпу, а потом и кусок лепёшки с солью дал, стал меня любить и уважать.

И поехали мы к переправе. Впереди я, рядом с Анной Розой, затем телега со стариком, затем наша телега с дуэньей на передке, затем крытый воз. Им управляла та милая дама, которую я уже видел. Её зовут Нанна.

Стражники позвали было капитана, но тот, только взглянув на меня и сестру, махнул рукой, – мол, проезжайте. Я, однако, приостановил коня, и ждал, когда наш караван не подъедет к пристани. А затем, кивнув капитану, проехал вслед за возом. Паром в это время уже причаливал, вернувшись с того берега. На нем было только два всадника и десяток пехотинцев. На пехотинцах и одном из всадников были одинаковые сюрко с красным львом в короне (герб Леона, часть родового герба королевы Изабеллы). Второй всадник, хотя имел вид сильно помятый и грязноватый, да и без гербов, но это дворянин, причем не низших рангов. Лошадь у него породистая, богатое седло. На шее толстая золотая цепь. И котта парчовая, расшитая золотом. Правда, без гербов. Впрочем, отсутствие гербовых знаков не при дворе и не во время войны – дело обычное. У меня их тоже нет. Пока нет. Восполню со временем.

Солдаты с десятником сошли на причал и встали в стороне. А вот второй всадник сходить не торопился. Он был пьян и, видно, плохо соображал. Но паромщики, два здоровенных мужика, сгонять его с парома не спешили.

Я спешился и подошел к одному из паромщиков, ведя коня в поводу. Сказал: «Три повозки и два всадника, и дал десять белых мараведи. Хватило бы и семи, но я чувствовал что-то. Это чутьё родилось во мне еще когда я стал приходить в себя после вселения в это тело. И не знаю, что причиной: может таким «предчувствующим» был сам Мисаэль, или мой перенос повлиял. Но я знал, как нужно поступать «правильно». А уже потом анализировал, обдумывал, и находил обоснование «почему»

Вот и сейчас, я знал, что нужно делать: дать паромщику повышенную оплату, зайти на паром первым, привязать жеребца к перилам и вернуться к сходням. Я встал у сходней и следил, как поднимается на паром сестричка на своей кобылке, как Насир заводит под уздцы лошадь, тащившую его телегу, как въезжает наша телега, которой управляет шейха́, как пьяница слезает с лошади и пытается схватить девушку за руку… При этом он кричит: «Эй, красотка, пойдем со мной! Я покажу тебе небо в алмазах!» А я беру его за плечо, разворачиваю, и изо всех сил бью снизу в челюсть. Тело у меня хоть и молодого, но кузнеца. Ну и удар соответствует. От удара дебошир, запутавшись в собственных ногах, падает со сходней в воду. Но не тонет. Воды у причала всего по грудь. В это время на паром въезжает воз.

Пьяница в воде быстро пришел в себя и лезет на причал. Конечно, можно было бы зайти на паром, и попросить или приказать паромщику отчалить. Но это будет выглядеть как бегство. Как трусость. А я сеньор. Мне невместно.

Я прошу паромщика: «Любезный, сведи с парома лошадь этого пьяницы!» Тот кивает головой. Я вручаю ему еще 5 мараведи, и прошу: «Сделай потом еще одну ходку, ради меня». Потом смотрю на Анну-Розу, и кричу: «Подожди меня, я приплыву скоро!»

На причал вылезает пьяница. И сразу кидается к своей лошади, которую свёл паромщик. Там сбоку к седлу приторочен длинный меч. Полуторник с удлинённой рукоятью и широкой гардой. Он орет: «Ну всё, щенок! Ну конец тебе, сопляк!» и рвёт завязки.

Схватив двумя руками, раскручивает меч над головой, и сыплет руганью и оскорблениями. Впрочем, наряду с совершенно дебильным «Я плюю в твою колыбель и на твою Библию» идут заковыристые «вымесок козла и жабы» и прямые оскорбления «подлый смерд» и «сын грязной шлюхи и рогоносца». Все это, заметьте, размахивая более чем метровым мечом.