Пиня Копман – В XV веке тоже есть… Часть 1. Возрождённый (страница 4)

Но хватит восторгов! Не нужно терять времени. Возвращаюсь к копьеносцу.

Осматриваю его тело еще раз. На шее у него кожаный, хорошо засаленный шнурок. На шнурке крестик. Очень простой, без барельефа, со стертой гравировкой. Но серебряный и размером с мой мизинец.

Крестик… Христианин он. У меня крестика нет. Я, выходит, не христианин. Может, если учитывать шарф вместо пояса, загнутые кверху носки сапог и монеты с непонятными буквами, турок. На копейщике под кирасой тоже ватник, как на мне, но выделкой явно грубее. А рубашка, как и у меня, без воротника, но попроще моей. Ткань потолще, цветом грязно-белая. И я сразу соображаю, что его рубашка вполне пойдёт мне на портянки.

Ноги нужно беречь! На них и убежать, если что, можно.

Вот теперь стоит с мужика снять пояс, вместе с тремя полезными вещами и серебряный крестик. Трофей – святое дело! Правда, ремень этот можно вокруг меня обернуть два раза. Ну и оберну. Тут не перед кем красоваться. А еще решил не брезговать и стащить с него сапоги. Кстати, сапоги из хорошей кожи, хотя и пожёстче моих. На них снизу каблуки и даже с подковкой. На моих сапогах каблука и набойки нет, только плоская толстая подошва. То ли я беднее, то ли этот мужик богаче. Тяну сапоги. Стянул, и не пожалел.

Во-первых, портянки у мужика явно из неплохой ткани, и, видно, совсем свежие: почти белые и практически не пахнут.

А, во-вторых, в сапогах еще три хороших вещи: ножик, ложка и мешочек с чем-то звенящим. Ножик-засапожник поменьше меча, лезвие сантиметров 20 будет, но тоже из стали и в кожаных ножнах. Ложка из желтоватого металла, бронзовая а может и латунная, не разберёшь. Но размером с мою ладонь, не считая ручки. Так что, если из общего котелка хлебать, то от остальных едоков не отстану.

А в мешочке (любопытно всё же!) шесть монет. Две серебряных размером с два шекеля и две таких же золотых, и две серебряных размером как остальные, с шекель, но с хорошей гравировкой с арабской вязью. Всё, что есть – все на пользу.

Я теперь не то, чтобы богач, но парень не бедный.

Ну, хватит прохлаждаться! Хабар сам себя не соберёт.

Разворачиваю портянку копейщика. Присмотрелся: нет ни блох, ни вшей. Фууух! Если я правильно понимаю, мужик этот непростой. Может даже рыцарь. Разрезаю её надвое, и половинку наворачиваю на левую ногу. А теперь надеваю свой сапожек. За сапог втыкаю ложку и засапожник, во второй сапог заправляю два мешочка с монетами. Притопнул и пошёл за добычей. Но для начала поднялся осторожно на пригорок и огляделся с высоты. Впереди небольшой луг, а дальше идет склон горы, и вершина горы за тучами не видна. Лес или роща слева, огибая лужок, тоже карабкается в гору. А справа редколесье, и туда идет натоптанная тропа. С той стороны холмы, а если смотреть дальше, там еще гора или горы. Тучи низкие, потому видно недалеко. Но куда достигает взгляд, – ни дорог, ни строений, ни обработанной земли. Мало информации. Вот за ней в том числе и пойду.

Отсюда, сверху видно лучше и тела мертвых людей и лошадей, и другие элементы картины. Присматриваюсь.

Метрах в двадцати от тех двух дубов, возле которых я лежал, приваленный лошадью и всадником, стоит на краю рощи телега без лошади. Возле неё уже погасший костёр. На костре, наверно, варили пищу в казане. Но сейчас казан лежит опрокинутым на земле возле остатков костра. На пáру метров выше, то есть ближе ко мне, два тела в шароварах. Одно в ватной куртке и с чепчиком на голове. Второе в кольчуге, но совсем без головы. Это были лучники. В руке у безголового целый лук, а у того, что в чепчике, только его половинка. А еще в нескольких шагах выше от них, кучкой, два всадника с лошадьми, все истыканные стрелами. А один всадник с лошадью в двух шагах от лучников сбоку. Ближе к вершине взгорка целая куча людей и лошадей. Здесь, видно, была конная сшибка. Трое в панцирях и шлемах, двое в кольчугах и еще один без брони, но в чалме. Еще двое лежат чуть поодаль, оба в кирасах и шлемах, оба без коней. Эти, видно, рубились один на один. Но недалеко от них лежат тела двух лошадей. И наконец один лежит у вершины пригорка, совсем недалеко от меня. Он в панцире, в шлеме, и конь его под кожаной попоной с нашитыми железными полосами. Но в нем и его коне с десяток стрел. А рядом с ним лежит длинное копьё. Совсем не такое бревно, которое у моего врага было. И у острия копья белый флажок, перечеркнутый красной и синей линиями. В голове моей ясно сложилась картина этой стычки. Четверо всадников и трое на телеге, среди них и бывший хозяин моего тела, ехали по тропке в предгорьях в это место. Здесь остановились на привал и начали готовить еду. Тут подскакали девять всадников и напали. Трое на телеге были очень хорошие лучники. И результат – все умерли. Только я вселился в тело парня, и мы вдвоём выжили. Точнее я один выжил. А второй помер то ли совсем, то ли частично, и у меня на краю сознания колеблется.

Я подошел к нескольким телам и убедился в том, о чем подозревал сразу. Напали христиане, у всех у них крестики на шее. А отбивались мусульмане, без крестиков. У «наших» сапоги или туфли с загнутыми носами, двое в чалмах. Я, а точнее бывший хозяин моего тела, тоже, наверно, мусульманин. Залез в штаны, проверил. Точно, обрезан.

Многое осталось неясным: во-первых, где я: в какой части света, в какой стране? Во-вторых, – где лошадь, которая тащила телегу, и можно ли её найти, если она сбежала. В-третьих, не было ли в телеге еще одного, который и смылся на лошади. В-четвёртых, какого ляда мы все забрались в это глухое место, и какого ляда христиане нас преследовали.

Ответов пока нет, а время идёт.

Прежде чем начинать собирать хабар, нужно все же поискать лошадь. Если найду лошадь, смогу утащить побольше полезного.

Раз-два-три-четыре-пять, я иду коня искать.

Начинаю прямо с того места, где лошадь выпрягли из телеги. Тропок вглубь рощи или леса не видно. Следов немало. Вероятно, – это те, кто ехал в телеге собирали хворост и дрова для костра. Травы здесь, под кронами близко растущих деревьев, немного, и видны отпечатки подкованных копыт, уходящие вглубь рощи. Хотя солнца нет, да и ветви вверху густые, но всё видно хорошо. Иду по следам лошади не слишком долго, когда впереди слышится журчание воды и… детский голосок.

Шаг второй. Поиски истины и обретение смыслов

Средневековье. Неизвестно где. Шимон Куперман

Кто-то негромко поёт. Это что, я попал в волшебный мир, где в лесу живут эльфы? Или лесные духи чудят? Прохожу еще метров 20, деревья редеют и я, в просвет между ними, вижу полянку, которую пересекает небольшая речка. А на берегу стоит лошадь. На спине лошади, обнимая её шею, лежит девочка, и тихо поет что-то, хотя слов не разобрать. Ну, понятно. Я ведь не разглядывал подробно, что там, в телеге. Вероятно, в ней кроме меня и еще двух мужчин ехала девочка. Когда возникла опасность, девочку на лошади отправили подальше, а мужики вступили в бой. Приближаюсь, и, чтобы не напугать девочку, начинаю вполголоса ей подпевать. Девочка сперва вскинулась, ойкнула и тревожно оглянулась. Но потом увидела меня, и обрадованно затараторила. Как ни странно, я всё понимаю. Говорит девочка на ладино. Его у нас еще называют сефардским языком. Несколько архаичный, но это мой родной иврит. Его сохранили потомки евреев, изгнанных из Испании. Ладино содержит лишь некоторый испанский акцент и часть испанских слов. Но испанский, в свою очередь, лишь чуть изменённая латынь. Так что в университете я свободно общался со студентами из Латинской Америки, которых мы называли «латинос». Девочка называет меня Мисаэ́ль, а саму её зовут Хáна.

И мне понятна теперь вся картина происшедшего. Более того, Я начинаю вспоминать. Под болтовню Ханы бывший хозяин моего тела Мисаэль Магир, и я, бодрячок-профессор, мы слились в одну личность, соединив память и чувства.

И стал я молодым и порывистым, но чертовски циничным и опытным.

А еще я стал кузнецом-оружейником, с пяти лет работавшим с раскаленным железом. Получил в наследство от нескольких поколений Магиров уникальный талант лучника, и мог с тридцати шагов сбивать стрелами три подброшенных монеты из пяти. Ну а знания химии и фармаци́и и умения психиатра с 60-летним стажем, как и знания, пусть поверхностные, истории прошлого и будущего, – все остались при мне.

Итак, это средневековая Испания. Точнее, королевство Кастилия. Только недавно закончилась реконкиста, то есть испанцы победили мавров. Вся Испания объединена под управлением короля Фердинанда и королевы Изабеллы. В стране лютует инквизиция.

Я – Мисаил, испанский еврей, сефард, из семьи иудеев. Кузнец и лучник, отсюда и мозоли. Мы, – оружейники уже четыре поколения, с фамилией Магѝр.

Я всю свою жизнь провёл в еврейском квартале Толедо. Правда, ездил с отцом в Мадрид и Вальядолид по делам. С пяти лет помогал старшим братьям и отцу в кузнице и мастерской. С девяти лет учился у бывалых воинов всему, что должен знать воин. Это у нас в еврейском квартале Толедо был организован отряд самообороны. Так-то евреи, – учёные, купцы, ремесленники, и вояк среди нас были лишь редкие единицы. Но почти сто лет назад по Испании пошли погромы. Жители городов, подстрекаемые фанатиками, вооружались чем попало, нападали, убивали, грабили и жгли евреев. Тогда погибли многие тысячи. И после погрома многие общины получили от властей «Fueros juzgo» (законы, или соглашения, устанавливающие права и привилегии), позволяющие содержать в квартале вооруженную стражу. И во многих городах жители еврейских кварталов выделяли деньги на отряд «defensa» (самозащиты): обучение и вооружение. В нашем квартале отряд состоял из десяти человек, шестеро из которых – Магиры. В этом отряде и я-Мисаил учился воинскому делу. И дополнительно, у отца и деда – семейному мастерству лучника. С бар-мицвы, с тринадцати лет, работал в мастерской наравне со старшими и охранял наш квартал с дружиной дефе́нса. Сейчас мне 15 лет. А девочка, – моя сестра Ха́на, девяти с половиной лет.