Pinojong Anidon – Волны и океан (страница 4)

«Соберись», — говорил я себе. «Просто будь нормальным. Просто делай то, что запланировал. Просто не отвлекайся».

И иногда это работало. Завоеватель брал штурвал и шёл вперёд, не оглядываясь. И мы двигались. И мы достигали. И никто не замечал, какой ценой.

Но потом он выдыхался. И тогда наступал откат. И всё, что мы построили за время его вахты, — рассыпалось, потому что тому, кто пришёл ему на смену, было не до строительства. Ему вообще было не до чего.

И я не понимал, почему так происходит. Я думал, что я просто ленивый. Или недостаточно мотивированный. Или не нашёл своё призвание.

А теперь я понимаю: дело не в мотивации. Дело в том, что нельзя всё время вести корабль на форсаже. Кто-то должен сменяться. Кто-то должен отдыхать.

Просто у нас не было расписания вахт. Не было понимания, кто за кем идёт и почему. Мы хватали штурвал хаотично — и так же хаотично его бросали.

Теперь я учусь замечать переключения.

Это не всегда получается. Иногда я замечаю только постфактум: о, я уже другой. Иногда — в процессе: чувствую, как что-то внутри меняется, как один уступает место другому. Иногда — за секунду до: я знаю, что сейчас переключится, и могу чуть-чуть подготовиться.

Это похоже на смену погоды. Ты не можешь её контролировать. Но ты можешь заметить, что небо затягивается тучами, и взять зонт.

Когда я чувствую, что подходит Уставший, — я стараюсь не начинать ничего важного. Не принимать решений. Не вести серьёзных разговоров. Потому что он всё равно не хочет ничего решать. Он хочет тишины.

Когда я чувствую, что подходит Ребёнок, — я даю ему место. Сажусь рисовать. Иду гулять. Смотрю глупые видео. Позволяю ему побыть.

Когда я чувствую Завоевателя — я использую его энергию. Делаю то, что давно откладывал. Решаю конфликты. Двигаюсь вперёд.

Это не контроль. Это сотрудничество.

Но есть переключения, которые я не могу предсказать.

Они происходят от внешнего контакта. Я говорю с человеком — и вдруг становлюсь другим. Не потому, что захотел. Не потому, что так надо. А потому, что что-то в этом человеке включило определённую часть меня.

Весёлый, лёгкий человек — и я становлюсь весёлым и лёгким. Даже если за минуту до этого был мрачнее тучи.

Подавленный, грустный человек — и я чувствую, как энергия уходит. Как свет внутри тускнеет.

Агрессивный человек — и во мне просыпается Завоеватель, готовый к бою. Или Ребёнок, который хочет спрятаться. Или и тот, и другой одновременно.

Это похоже на резонанс. Два камертона в одной комнате. Один зазвучал — и второй отзывается, даже если к нему не прикасались.

Я — как этот второй камертон. Я настраиваюсь на того, кто рядом. Иногда это прекрасно. Иногда — ужасно.

И я до сих пор не знаю, как этим управлять.

Некоторые говорят: это эмпатия. Способность чувствовать то, что чувствуют другие. Это дар.

Возможно.

Но когда ты не можешь отличить свои чувства от чужих — это уже не дар. Это проклятие.

Ты приходишь домой после встречи с человеком и не можешь понять: почему мне так плохо? Это моя боль или его? Это моя тревога или я просто считал её с другого?

И ты сидишь и перебираешь в голове разговор. Ищешь момент, когда что-то изменилось. Пытаешься отделить своё от не-своего.

И не находишь.

Потому что для той системы, которой я являюсь, нет разницы. Волна есть волна. Откуда она пришла — неважно. Важно, что она здесь, во мне, и нужно с ней как-то жить.

Я думал, что таблетки должны это убрать.

Мне их выписали после того, как всё стало совсем плохо. После того, как я перестал справляться. После того, как штурвал начали вырывать друг у друга с такой силой, что корабль едва не разбился.

Я думал: вот сейчас я начну их пить — и голоса замолчат. И переключения прекратятся. И я наконец стану нормальным.

И знаешь что?

Они не замолчали.

Но появилось кое-что другое. Небольшой зазор. Пауза. Пространство между стимулом и реакцией.

Раньше было так: что-то случилось — и мгновенно включилась реакция. Кто-то агрессивный — Завоеватель. Кто-то грустный — Ребёнок. Без задержки. Без выбора.

Теперь я иногда успеваю заметить: ага, сейчас включится вот этот. И в этот момент у меня появляется выбор. Небольшой. На полсекунды. Но он есть.

Я могу сказать: подожди, давай не сейчас. Давай сейчас побудет кто-то другой. Давай попробуем по-другому.

Это не всегда работает. Но когда работает — это победа.

— Эй, капитан! Смотри, что у меня есть!

— Что это?

— Ром! Настоящий! Нашёл в трюме.

— У нас есть трюм?

— Теперь есть. Короче, я тут подумал: мы всё время спорим, дёргаем штурвал, устаём — а отдыхать-то когда?

— Отдыхать? Мы вообще-то летим неизвестно куда.

— Вот именно! Неизвестно куда — значит, можно расслабиться. Всем по стакану!

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Абсолютно! Даже тебе, зануда.

— Я не зануда. Я просто просчитываю последствия.

— Вот и просчитай последствия того, что мы все выгорим к чертям, если не будем иногда отдыхать. Ну?

— Логично. Один глоток.

— Ура! Всем ром! Танцы на мостике!

— Танцы? На мостике? Мы же врежемся во что-нибудь.

— Во что? Тут пустота на миллионы световых лет. Самое безопасное место. Давай, вставай.

— Я не умею танцевать.

— А мы все не умеем. В этом и смысл.

И вот так мы и летим.

Кто-то спит в каюте после долгой вахты. Кто-то держится за штурвал обеими руками. Кто-то сидит на корме, свесив ноги в пустоту, и смотрит, как мимо проплывают звёзды. Кто-то танцует. Кто-то кричит, что мы все умрём. Кто-то смеётся над ним.

И никто не знает, куда мы летим.

Но все знают, что летим вместе.

И, кажется, в этом всё дело.

Обещания

Я перестал искать главного.

Это было самое большое облегчение в моей жизни. Не нужно больше перебирать голоса, как фотографии, и спрашивать: ты настоящий? а ты? а ты?

Никто из них не настоящий. И все настоящие. Смотря в какой момент.

Но есть то, что не меняется. Обещания. Данные другим. Данные себе.