Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 68)
В конце 1866 г. фаны находятся уже недалеко от Огове[1201], однако их миграция в этом направлении не столь масштабна, как миграция в регион эстуария Комо: основной путь, по которому они движутся к озерам Нижней Огове (через Бокуэ или Рембое), достаточно опасен: вооруженное ружьями многочисленное население района Ламбарене (иненга и галуа) пока еще способно оказать им сильное сопротивление. Среднюю Огове контролируют с запада на восток соответственно бакале, бакота, бапинджи и оканда[1202]. Тем не менее появление во второй половине 1860-х годов европейских коммерсантов на Огове делает ее долину гораздо более притягательной для производителей из внутренних районов, чем это было преж де. Оно стимулирует миграцию не только фанов, но и других племен из внутренних регионов, прежде всего переселение на Среднюю Огове этноса меке (шива, оссьеба), главного поставщика слоновой кости в этот регион: двигаясь с севера, меке начинают давить на бапинджи, вынуждая их мигрировать на юго-запад, к Нгунье.
Прежде ученые считали меке одной из подгрупп фанов («фаны-меке»), обитавшей в северо-восточной части Габона[1203], поэтому их движение рассматривалось как элемент миграции фанов в целом, однако ныне теория их общего происхождения вызывает большие сомнения[1204], и их переселение можно трактовать как самостоятельную миграционную волну. Это еще раз доказывает, что расширение европейского присутствия спровоцировало массовое перемещение населения – далеко не одних фанов – из внутренних регионов Африки к Атлантическому побережью.
К началу 1870-х годов основным направлением миграции как фанов, так и меке становится южное. К 1873 г. меке занимают часть долины Огове между землями оканда и башаке, обосновавшись на левом ее берегу восточнее устья Окано и на правом от устья Офуэ до устья Ивиндо; они перерезают коммерческий путь по Огове[1205] и устраивают систематические нападения на торговые караваны. Фаны же, оккупировав область между эстуарием Комо и правым берегом Нижней Огове[1206], в том числе окрестности озера Азинго[1207], двигаются к Фернан-Вашу[1208]; из-за сопротивления галуа и иненга им пока еще не удается овладеть районом Адолинанонго, но восточнее они уже занимают подступы к Самките на Средней Огове. Бакале, бакота и оканда, спасаясь от фанов и меке, вынуждены мигрировать на ее левый берег[1209]. В руках фанов и меке оказывается практически весь Северный Габон. Только слабые навыки в навигации тормозят их дальнейшее продвижение и начало прямой торговли с европейцами на Огове.
Таким образом, ситуация, сложившаяся на Нижней и Средней Огове непосредственно перед французским завоеванием, напоминает ситуацию в зоне эстуария Комо в 1840–1860-е годы. Производители, прежде всего каучука и слоновой кости, стремятся установить прямые коммерческие связи с европейцами, имеющими аналогичные намерения: обе стороны пытаются избавиться от посредников (бакале, бакота, оканда), которые, в свою очередь, прилагают усилия, чтобы помешать контактам между европейцами и жителями внутренних районов, всячески дискредитируя последних в глазах белых: как в 1840-е годы прибрежные племена распространяли жуткие слухи о фанах, так и в 1870-е годы начинают широко циркулировать рассказы о кровожадности меке и их каннибальских обычаях[1210].
Такая ситуация в долине Огове в начале 1870-х годов значительно осложняла задачу исследования этой реки, которую поставил перед собой Пьер де Бразза. Появление европейцев воспринималось местными племенами в перспективе ожесточенного коммерческого противостояния: с одной стороны, они оказывали гостеприимство белым, желая расширить свою торговлю с ними, но с другой, весьма враждебно относились к их попыткам продвинуться выше по Огове и установить связи с более далекими этносами – стратегия, явившаяся причиной неудачи экспедиции Виктора де Компьеня и Альфреда Марша в 1874 г. и почти на год задержавшая Оскара Ленца в стране оканда (1875–1876 гг.). Самым большим препятствием для экспедиции де Бразза оказались не пороги и тропическая лихорадка, а межэтнические конфликты, порожденные в первую очередь постепенно усиливавшимся в течение всего XIX в. проникновением в этот регион европейцев.
2. Европейцы в Габоне до экспедиций Пьера Саворньяна де Бразза
§ 1. Европейцы в Габоне В XV–XVIII вв.
Нет никаких данных о том, что европейцы посещали побережье Габона до эпохи Великих географических открытий. Их знакомство с Габоном произошло лишь в последней трети XV в. после открытия в 1471 г. португальским путешественником Фернаном ду По острова Сан-Томе, которое положило начало изучению побережья Гвинейского залива. По мнению габонского историка Жерома Квензи Микала, первым европейцем, чья каравелла бросила якорь в эстуарии Комо (1484 г.), был португальский мореплаватель Дьогу Кан[1211]. Несмотря на отсутствие прямых свидетельств, посещение им эстуария Комо весьма вероятно: это была одна из самых удобных стоянок для кораблей, направлявшихся к устью «Заира» (Конго). По крайней мере, на карте Кристофоро Солиго, составленной около 1485 г., мы обнаруживаем «реку Габан» (Rio de Gabaõ). Возможно, однако, что португальцы появились у габонских берегов еще раньше, в период между 1472 и 1484 гг., возможно даже в 1472 г. (Лопу Гонсалвиш)[1212].
Конец XV и большая часть XVI в. – период доминирования в Южной Атлантике португальцев. Коммерческое освоение ими Габона началось вскоре после основания капитаном-мором Альвару Каминья на острове Сан-Томе первого стабильного португальского поселения (1491/1492 г.). В 1500 г. Мануэль I Счастливый (1495–1521 гг.) предоставил португальским колонистам на Сан-Томе (в основном иудеям) право торговли в Гвинейском заливе вплоть до «королевства Конго»[1213]. Португальцы экспортировали из региона пальмовое масло, пчелиный воск, мед[1214] и особенно слоновую кость, а также рабов, которые предназначались первоначально для работы на плантациях сахарного тростника на Сан-Томе, а с конца XVI в. – для отправки в Америку[1215]. Преимущественно коммерческий характер контактов с местными племенами объясняет, почему португальцы, а за ними и другие европейцы, интересовались в этот период только побережьем, не пытаясь проникнуть в глубь континента: все, что имело для них ценность, они получали, заходя в несколько удобных прибрежных бухт к северу от устья Конго. Вместе с тем португальские торговцы все же внесли важный вклад в географическое изучение региона, в первую очередь Дуарте Лопеш, посетивший его в 1578–1589 гг.[1216]
К концу XVII в. главным центром притяжения для белых негоциантов в Габоне стал мыс Лопеш, где они покупали не только слоновую кость и пальмовое масло, но также зубы гиппопотама и перья попугая[1217]. Что касается габонской работорговли, то основной ее зоной была область Лоанго[1218], прежде всего бухты Маюмба, Каленго и Лоанго, тогда как на большей части остального побережья она никогда не достигала сравнимых с Лоанго масштабов[1219]: во-первых, человеческие ресурсы Габона были относительно невелики (даже в XVIII в. его население не превышало 150 тыс. чел.); во-вторых, охота за рабами и их доставка оказывались делом довольно затратным, поскольку подавляющее число габонцев обитало во внутренних районах; и, наконец, местные рабы ценились на рынке значительно меньше, чем, например, ангольские[1220].
Параллельно с коммерческим освоением габонского побережья португальцы попытались свою торговую экспансию дополнить экспансией «цивилизаторской» (христианизация). Хотя центром миссионерской деятельности португальских иезуитов в XVI в. оставалась «империя Конго» (Сан-Сальвадор), она распространилась также и на некоторые территории Габона, главным образом на Лоанго.
К концу XVI в. португальцы начинают утрачивать свои позиции в этом регионе. В габонскую торговлю активно вовлекаются «опоздавшие» европейские нации – англичане, французы и особенно голландцы[1221], которые на протяжении всего XVII в. постепенно вытесняют португальцев[1222]. К концу XVII в. португальская торговля в Габоне, как и миссионерская деятельность, сходят на нет; португальцы сосредотачивают свое внимание на Ло-анго и Анголе. Правда, в начале XVIII в. они возводят форт на ове Коннике и предпринимают – первыми из европейцев – разведку в глубь габонской территории: поиск ими месторождений золота оказывается безуспешным, однако они открывают горный массив, которому дают название «Хрустальные горы» (Сьерра-дель-Кристаль) из-за голубой дымки, обволакивающей его вершины.
XVII столетие – период доминирования в Южной Атлантике голландцев. Неудивительно, что именно голландец – географ Ольферт Даппер (1635–1689 гг.) – дает миру первое естественно-научное описание побережья от Сетте-Кама до устья Конго, и поныне сохраняющее ценность для африканистики[1223]. Уже в 1600 г. голландцы захватывают о-ва Элобей, Кори-ско, Коннике, северный берег эстуария Комо; их отношения с местными жителями, правда, отличаются довольно большой напряженностью и порой перерастают в вооруженные столкновения[1224].
С начала XVIII в. более активными игроками в габонской торговле становятся французы, а затем англичане; их доля в ней особенно возрастает во второй половине столетия. В XVIII в. эстуарий Комо остается в первую очередь поставщиком эбенового и красного дерева, сандала, пчелиного воска; англичан к тому же очень интересует слоновая кость. Что касается работорговли, то, несмотря на общее расширение ее масштабов (из-за увеличения спроса на рабов в Западном полушарии), Габон продолжает занимать в ней маргинальное положение, хотя корабли с живым товаром из Анголы и Лоанго обычно доходят до мыса Лопеш и Сангатанги[1225], чтобы оттуда начать переход через океан.