Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 65)
Сравнение между двумя дорогами по Конго и по Огове
Вот в чем их разница: по Огове можно плыть до того пункта, где река перестает быть доступной для пирог. Отсюда надо пройти по суше сорок или сорок пять миль[1136], чтобы достигнуть места, где Алима уже судоходна. Этот путь пролегает к тому же по ровной местности, где нет особых препятствий и его легко преодолевает гужевой транспорт. Тяжелые повозки Стэнли смогут проехать по нему без всяких приспособлений, даже без применения топора и даже в самых исключительных случаях. Потому что эта часть бассейна Огове отличается удобным ландшафтом, созданным самой природой.
Напротив, дорога, избранная Стэнли, прокладывается в непрерывной борьбе с естественными препятствиями всех видов, и ничто не приходит на помощь энергии европейца. Для нашей же дороги мы все находим на месте – орудия труда, продовольствие, людей.
Для Стэнли, наоборот, существуют только скалы и сухая трава – вот как он видит эту страну. Не только его персонал питается рисом из Европы[1137], доставляемым на плечах носильщиков или на спинах мулов, но и сами мулы и ослы едят европейское сено и овес[1138], на привоз которых истрачены немалые средства.
Однако, помимо консервированных продуктов, таких как мясо и овощи, которые употребляют европейцы, все остальное можно найти в Африке.
В то время как мы набираем лодочников, чернорабочих и носильщиков среди туземцев, у Стэнли вся работа делается занзибарцами[1139] и купленными им рабами, от которых, впрочем, не так уж и много толка. Несмотря на принятые предосторожности, часть из них сбежала, а многие из тех, кто теперь с ним находится, были пойманы в соседних деревнях, где они пытались скрыться.
Стэнли не использует свободных туземцев; я не говорю об одном или двух торговых караванах, которые согласились, и то на короткое время, тащить несколько повозок. У нас, напротив, все работы выполняются местными жителями; так, соседние деревни прислали к нам на станции строителей для возведения хижин. Когда в июле месяце <1880 г.> мне пришлось отправить за продовольствием в фактории побережья колонну из нанятых мною семисот пятидесяти адума, команда, сопровождавшая их, состояла всего из одного европейца[1140] и двух габонцев. Что касается адума, им заплатили товарами по окончании срока найма, длившегося девять или десять месяцев[1141].
Если бы на территории между этим участком Огове и прибрежными факториями предполагалось осуществить какие-нибудь проекты, то можно было бы легко найти рабочую силу среди павинов.
Что касается дороги между Огове и Алимой, то здесь мы тоже намерены нанимать туземцев. Такое очевидное различие между строительством двух дорог связано с тем, что на Огове живут многочисленные племена, земля плодородна и, кроме того, европейские товары поступают сюда только с недавнего времени.
На Конго, наоборот, населения почти нет, почва бедная, а европейские товары известны уже давно.
Между Виви и Ндамби Мбонго можно встретить только шесть деревень, в которых проживает в целом от сорока до шестидесяти человек. Выше по течению населенные пункты попадаются также редко; продуктов настолько мало, что, идя форсированным маршем от Ндамби Мбонго до Виви, я с трудом находил продовольствие для моей скромной свиты из двенадцати человек.
Какой же разительный контраст с Огове, где однажды вместе с отрядом из семисот туземцев мне пришлось сделать остановку в одной деревне. Два часа спустя мы продолжили путь, нагруженные провизией на два или три дня. Во что мне это обошлось? В тридцать килограммов соли. Когда же я приезжаю в фактории, я вынужден приобретать продукты за ткани; отдавая четыре метра материала за дневной рацион для тридцати или сорока человек, невольно приходишь к мысли, что питание здесь совсем недешево.
Но есть вещь, которую трудно вообразить. Тогда как мой постоянный персонал, которому я плачу, состоит только из двух европейцев[1142] и двадцати сенегальцев и габонцев, то Стэнли сопровождают четырнадцать европейцев[1143], и он уже истратил два миллиона; сколько он потратит еще, не знаю, но что я очень хорошо знаю, так это то, что миллионов у него предостаточно.
Его средства не сравнимы с моими.
Я уже истратил двадцать тысяч франков, выделенных мне для создания двух станций; кроме того, как ты знаешь, мне пришлось, уезжая из Манчестера[1144], обратиться к тебе с просьбой прислать мне вексель (словно парфянскую стрелу[1145]), чтобы пополнить мой собственный тощий кошелек (теперь абсолютно пустой); благодаря этому я смог рассчитаться за все, что требовало обязательной и немедленной оплаты. В итоге к этому дню мною потрачено сорок пять тысяч франков. Как и во время первой экспедиции, мой жалкий бюджет снова пришел на помощь бюджету Франции, но теперь я загнан в угол. Тем не менее я могу гордиться, что потратил деньги не зря. Только что основанная станция Нтамо, хотя еще и находится в состоянии организации, уже является опорным пунктом, и благодаря моим четырем подчиненным[1146] любой караван, оказавшись на расстоянии пятидесяти миль от этого пункта, сможет найти сменную команду от ста до полутораста туземцев, чтобы обеспечить транспортировку; тем самым сводится на нет торговая монополия местных вождей.
Станция на Огове ныне процветает; там построены хижины, торговые прилавки, склады для товаров и боеприпасов; поголовье скота насчитывает более двухсот овец, есть козы и свиньи. Добавьте к этому набитый домашней птицей курятник. На побережье только и говорят, что о прекрасной жизни на этой станции.
Я жду, что мне пришлют сто тысяч франков; их должно доставить паровое судно, которое я надеялся встретить в Габоне по возвращении с Конго. Но каким же было мое разочарование, когда я туда прибыл! <Деньги не пришли> Думаю, что теперь-то я дождусь их, и тогда со станции[1147] отправятся сорок или пятьдесят пирог за Балле и Мизоном. Без новой субсидии я не смогу обойтись. Я уже написал об этом Французскому комитету из Бананы, Габона и фактории.
В целом я чувствую себя неплохо, и мое здоровье в порядке. Мужества мне хватает, но оно подвергается тяжелому испытанию из-за отсутствия средств.
Уехав внезапно из Европы, я не успел позаботиться о самых элементарных вещах. Я рассчитывал, что вернусь через восемь месяцев, но мое путешествие затягивается сверх всяких прогнозов. Моя шляпа и мои ботинки износились до крайности, что вызывает у меня определенное беспокойство. Но с еще большей тревогой я жду, поступит ли помощь для экспедиции.
Любящий тебя сын
Приложения
1. Габон накануне французского завоевания
Доколониальная история Габона, как и многих других стран Тропической Африки, с большим трудом поддается реконструкции. Причина тому – как отсутствие письменных свидетельств (за исключением описаний некоторых участков океанского побережья, сделанных европейскими путешественниками), так и недолговечность предметов материальной культуры из-за разрушительного воздействия влажной почвы, что не позволяет археологам стать эффективными помощниками историков. Восстановить общую картину истории региона можно лишь фрагментарно, начиная с момента появления у берегов Габона первых европейских мореплавателей – португальцев.
Традиционно история Габона до европейского завоевания рассматривается как история трех великих миграций. Первая миграционная волна, время которой пока еще не удается установить, – заселение региона пигмеями (бабинга). Вторая волна, о которой можно говорить с большей уверенностью, – «первое пришествие» банту. Их передовой отряд, мпонгве (племена, говорящие на диалекте мьене[1148]), появился в области эстуария Комо не позднее XIV–XV вв.[1149] Мпонгве пришли из долины Верхней Ивин-до и постепенно заселили его берега, где их и застали португальцы в последней четверти XV в.[1150] Освоение ими Габонского эстуария продолжалось до XVIII в.[1151] С XVI в. мпонгве начали мигрировать дальше на юг и постепенно заняли долину Огове. Вслед за ними в Габон стали прибывать другие племена группы банту: в Центральный Габон, прежде всего через долину Ивиндо, мигрировали бакале, оканда и бакота (возможно, с XVI в.), а в Южный Габон из бассейна Конго – эшира, бапуту балумбу и бадума (XVII–XVIII вв.). Третьей великой волной миграции считается «второе пришествие» банту в лице фанов и меке в XIX в.
К этому времени этническая география Габона выглядела следующим образом. Племена, принадлежавшие к группе мпонгве – собственно мпонгве, аджумба, орунгу (омбеке), нкоми (кама), галуа, иненга, – занимали зону эстуария Комо, дельту Огове, ее нижнее течение и прилегающую озерную зону, включая Фернан-Ваш. К северу от них обитали бенга, населявшие о-ва Элобей, Кориско и близлежащее побережье, а также басеке (секе), контролировавшие долину Комо и эстуарии Монда и Муни. Еще севернее – в бухте Кориско и на ее островах – жили бенга. К юго-востоку от эстуария Комо – в нижней части Средней Ивиндо, в долине Абанги и на Верхней Рембое – обитали бакале (акеле, келе). Центральную часть долины Средней Огове и предгорья массива дю Шайю населяли племена группы оканда – собственно оканда, а также бапинджи, симба, мичого; долину Огове за устьем Ивиндо и восточную часть Габона, в том числе долину Ивиндо, занимали племена группы бакота (окота) – собственно ба-кота, а также башаке (шаке), бангье (ангье), – распространяя свою власть до долины Мамбили в бассейне Конго. Долина Верхней Огове и долина Себе находились преимущественно под властью племен из группы бадума (адума) – собственно бадума, а также амбете (умбете), обамба, миндумбо, банджаби, бачанги, баканике (анджиани). К востоку и юго-востоку от них, вплоть до Среднего Конго – на Плато батеке и в долинах Лефини, Нкени и Верхней Алимы, – обитали племена группы батеке. На юго-западе Габона, в Северном Лоанго (вплоть до долины Верхней Нгунье) жили племена группы эшира – собственно эшира, балумбо, байака.