Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 59)

Такой же прием ожидал нас по другую сторону Мпамы[941] у абома[942], чья земля не так хорошо обработана, как у ашикуйя. Главные доходы абома получают от навигации, работорговли и изготовления тонких тканей из пальмового волокна.

От этих чернокожих, самых красивых и самых храбрых среди тех, кого мы встречали на пути из Габона, я впервые услышал о реке Конго, называемой здесь Олумо[943], над которой властвует могущественный вождь Макоко[944]; они – его подданные.

Некоторое время мы продвигались вдоль реки Лефини[945] (Лоусон[946]). Мы только что закончили сооружать плот, когда передо мной предстал вождь[947] с ожерельем[948] – знаком отличия вассалов Макоко[949].

«Макоко, – сказал он мне, – уже давно знает о великом белом вожде, пришедшем с Огове; его страшные ружья никогда не служили для нападения, и за ним повсюду следовали мир и благоденствие. Он поручает мне передать тебе слово мира и сопроводить к нему как его друга»[950].

Я редко испытывал такую огромную радость и очень бы хотел оказаться рядом с его величеством Макоко. Однако, не зная точного места его резиденции и опасаясь сделать слишком большой крюк[951], я продолжил спуск по Лефини[952] на плоту[953] вместе с королевским посланцем[954]; он щедро делился с нами продуктами, которые ему приносили отовсюду[955].

Прибыв в деревню Нгампо[956], мы оставили плот[957] и два дня[958] шли по безлюдному плато[959]. Сгорая от солнца[960] и постоянно сбиваясь с пути[961], я стал думать, что моя гибель близка и уже начал грозить нашему гиду[962], как вдруг в одиннадцать часов вечера после последнего форсированного марша мы увидели перед собой огромное водное полотно, чей серебристый блеск уходил вдаль, растворяясь в тени высочайших гор[963]. Конго, таинственная река, текущая с северо-востока, где она казалась бескрайним морем, величественно катила свои серебристые волны[964], и шум ее неспешного течения[965] не тревожил заснувшей природы.

Это одно из тех зрелищ, которые вызывают у путешественника благоговейное молчание. В этом молчании сердце француза билось еще сильнее при мысли, что здесь должна была решиться судьба его миссии.

Глава IV

Опять апфуру • «Патрон или флаг» • Батеке Осия • В государстве Макоко • Торжественная аудиенция • Сердечный прием • Династия Макоко • Доброта чернокожих • Обмен землей и флагом • Французский триколор – символ защиты и дружбы

Как я говорил выше, моей целью было заключение мира с убанги, известными по моему первому путешествию под именем апфуру[966]. Эти убанги рождаются, живут и умирают со своими семь ями на прекрасных пирогах[967], на которых они единственные перевозят слоновую кость[968] и товары[969], курсируя между Алимой и Стэнли-пулом. Поэтому нужно было договариваться с их вождями, хозяевами реки[970].

Вождь Нгампе[971] выказал нам доброе расположение[972] и взялся передать мои предложения вождям убанги[973]. «Выбирайте, – говорил им я, – между патроном и флагом, которые я вам посылаю. Один будет знаком беспощадной войны, другой – символом мира, выгодного как вам, так и нам»[974].

Позвольте мне сказать здесь несколько слов о незаменимом человеке, который сопровождал меня в моих походах. Батеке Осия, говорящий почти на всех наречиях Огове и Нижнего Конго, был больше, чем просто переводчик; это был бесценный советчик. Абсолютно преданный мне и нашему делу, в котором он видел выгоду и для своей страны, он был главной пружиной нашего предприятия, и своим успехом я прежде всего обязан ему[975].

Дав слегка перевозбужденным духам Конго время успокоиться, я направился к Макоко[976].

В этой части страны на плоскогорье почва плодородна[977], лучше обработана, чем во внутренних областях, население более многочисленно и достаточно миролюбиво. По этому поводу считаю необходимым заявить раз и навсегда: поскольку мусульмане не проникли в этот регион Африки, европейская цивилизация если и может столкнуться здесь с совершенно естественным недоверием ко всему тому, что есть нового, но никак не с враждебностью, ненавистью и фанатизмом, которые вынуждают нас продвигаться, например, от Сенегала до Нигера лишь с помощью оружия. Чтобы обеспечить там перевозку одной тонны товаров, потребовался бы немалый военный отряд. Здесь же великому белому вождю стоит только высказать желание, и тысячи туземцев готовы идти с ним. Правда, нам пришлось добиваться такого результата постепенно, шаг за шагом, но это потому, что немалое число племен и вождей тратило на выполнение своих обещаний очень много времени.

По прибытии[978] в «Тюильри»[979] Макоко, представлявший из себя несколько больших хижин, защищенных от любопытных взоров палисадом[980], нас оповестили, что король желает видеть нас немедленно.

Мы приступили к наведению общего глянца и облачились в наши лучшие одежды; честное слово, мы выглядели довольно прилично[981].

Что касается меня, то я извлек из своего ящика парадный мундир младшего лейтенанта[982], правда, немного потрепанный[983], но золотые нашивки производили нужное впечатление. В то время как Осия звонил в дворцовые колокола[984], сообщая, что мы готовы к встрече, я выстраивал в шеренгу своих людей, которые, по местному обычаю, держали оружие стволом к земле.

Вскоре ворота открылись. Многочисленные слуги разостлали перед моими тюками богатые ковры и львиную шкуру – королевский атрибут. Принесли также красивое медное блюдо португальской работы двух– или трехвековой давности, на которое Макоко должен был поставить свои ноги[985]. Когда вокруг этого «трона» установили большой балдахин красного цвета[986], появился король в окружении своих жен и главных должностных лиц; впереди шел великий колдун[987].

Макоко расположился на львиной шкуре, опираясь на подушки[988]; по обеим сторонам устроились на корточках его жены и дети. После этого главный колдун торжественно приблизился к королю, бросился на колени и вложил свои руки в его. Затем он поднялся, подошел ко мне, сидящему на тюках напротив Макоко, и исполнил то же самое действо. Когда остальные по очереди повторили ритуал коленопреклонения, официальное представление завершилось[989]. За ним последовала короткая беседа. Вот ее краткое резюме:

«Макоко счастлив принять сына великого белого вождя Запада, чьи поступки свидетельствуют о его мудрости. Поэтому он оказывает ему гостеприимство и хочет, чтобы, покидая его королевство, он смог сказать тем, кто его послал, что Макоко дружески принимает белых, которые приходят к нему не с оружием, а с миром».

Династия нынешнего короля очень древняя. О ней было известно на побережье уже в XV в. Бартоломеу Диаш[990] и Кадамосто[991] говорят о Макоко как об одном из самых могущественных правителей западной части Экваториальной Африки.

Хотя на картах XVI в. географическое положение королевства Макоко указано более или менее точно, Стэнли пересек его, не добыв никаких сведений об этой династии, живо интересовавшей его.

Хотя королевство сократилось вследствие инвеститур[992], предоставляемых членам королевской семьи, и по другим династическим мотивам[993], держава Макоко все еще значительна[994], а религиозное влияние простирается до устья Алимы и даже далее.

Если в непосредственной близости от мест, где Стэнли дал свой последний бой, мне удалось заключить мир с племенами, обитающими к западу от них и имеющими опыт плавания по Конго, так это благодаря влиянию Макоко. Это благодаря его посредничеству французский флаг как знак мира и покровительства был водружен над селениями тех племен, в которых мы нуждались, чтобы обеспечить по Огове и Алиме наше сообщение с Конго (Мали Макоко на местном наречии).

Макоко очень хотел[995], чтобы новая деревня белых находилась рядом с его резиденцией Ндуо[996]. Не без сожаления он пошел навстречу моему желанию построить ее подальше, на берегах Нкуны[997], хотя я и объяснил ему причину моего выбора – до него было легче добраться «фалла», белым французам[998]. «Нтамо[999] принадлежит мне, – сказал он, – я заранее отдаю тебе ту часть, на которую ты укажешь. Нгальеме[1000] передаст мое решение вождям, которые получили эту землю в держание от меня и которые отныне твои вассалы».

По его просьбе я оставил на предоставленном мне участке сержанта Маламина и еще двух человек; Макоко предложил обеспечивать их продовольствием, пока я не вернусь, ибо знал, что я остался без средств.

Я прожил двадцать пять дней под крышей Макоко[1001] и два месяца провел в его землях.

Он заботился о нас, как о собственных детях. Каждое утро его жена сама приносила мне еду[1002]. Все спешили подарить нам какой-нибудь подарок[1003]; скромность же наших ресурсов вынуждала нас расплачиваться не столько вещами, сколько любезностями.

Каждый день я вел дружеские беседы с Макоко[1004], чья любознательность не имела предела[1005].

Зная о белых только как о работорговцах и по эху ружейных залпов над Конго, он долго не верил рассказам своих подданных о нашем миролюбии. «Не страшась войны так же, как и белые, мы все же предпочитаем мир. Я обратился к душе великого мудреца, моего предка в четвертом поколении, и, узнав, что нам не следует сражаться ни против одних, ни против других[1006], решил обеспечить прочный мир, вступив в дружбу с тем, кто внушает мне доверие».