Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 61)

Я оставил для охраны поста моего славного сержанта сенегальца Маламина и еще трех человек, а сам покинул эти края вместе с остальной частью отряда.

До этого времени добрая молва обгоняла нас, и нам повсюду оказывали гостеприимство. Теперь же мы чувствовали себя потерянными, для всех чужими. Вдобавок ко всем неприятностям, мы оказались, сами того не подозревая, в стране медных рудников, население которой относилось к нам весьма подозрительно.

В такой ситуации пытаться удовлетворить свое любопытство означало поставить под удар и прошлое и будущее. Лучше сменить маршрут. Признаюсь, что это мудрое решение далось мне с трудом, потому что оно откладывало на неопределенный срок исследование Ниари[1047].

Мы вернулись в область с гористым рельефом, где приходилось постоянно подниматься и спускаться по склонам холмов высотой от пятидесяти до ста пятидесяти метров, а иногда и более, на вершине которых обычно располагались деревни, занимая, таким образом, выгодную для обороны позицию.

Нам казалось, что у нас вдруг появился шанс двигаться без задержки. Не успев прибыть в одну деревню, мы находили носильщиков, которые моментально освобождали предыдущих от ноши и, не мешкая, сами отправлялись с ней в путь. Но это длилось недолго.

Когда мы стали вновь понемногу приближаться к Конго, то столкнулись с менее доверчивыми и не столь услужливыми людьми, которые спешили скорее опустошать наши ящики, чем перетаскивать их. Впрочем, делали они это довольно оригинальным способом: чтобы усыпить нашу бдительность, хитрецы устраивали в нашу честь нечто вроде музыкального представления.

Их большим и маленьким флейтам я противопоставил наши. Излагая вождю наши претензии, я одновременно посылал в соседнее дерево несколько пуль из своего винчестера, и при звуках этой более приятной музыки украденные предметы тотчас же находились.

Пройдя примерно девяносто километров, мы оказались вблизи еще одного района медных и свинцовых рудников, и нам снова пришлось сменить направление. На этот раз мы повернули прямо к Конго и пошли через кварцевые и песчаные горы, окрашенные окисью углерода в красный и желтый цвет.

Местные жители рассказывали нам о белых людях. Мы находили здесь привозные растения: гуайяву[1048] и манговое дерево,[1049] а также европейские ткани. Но полагаться на туземцев приходилось все меньше и меньше. Враждебность, возраставшая по мере приближения к европейским постам, заставляла нас быть чрезвычайно осторожными. И я считаю большой удачей, что сумел избежать неприятностей, когда пересекал хаотичное нагромождение гор, тянущихся от реки Лвала[1050] до Ндамби Мбонго[1051] – того самого места, где я встретил Стэнли.

В тот день[1052] случай соединил на мгновенье двух человек, две противоположности: быстроту и медлительность, дерзкую отвагу и осторожность, силу и слабость. Однако крайности сходятся: наши столь различные пути, проложенные с одинаковым упорством, ведут к одной цели – прогрессу.

Стэнли – исследователь, как и я: мы добрые товарищи[1053]. Но если наша цель одна и та же, то интересы, которые нас вели за собой, были разными. Нет ничего удивительного в том, что наши версии событий не всегда совпадали. Стэнли действовал от имени бельгийского короля и ради Бельгии, которая хотела создать в Африке нечто вроде международной фактории, где бы ей принадлежало абсолютное первенство.

Без сомнения, король бельгийцев был совершенно бескорыстен. Он отдавал свои миллионы с единственной целью цивилизовать дикие племена. Я полагаю, однако, что в основе гуманистических чувств бельгийского короля лежала определенная политическая идея. Я был далек от того, чтобы порицать его за это, ведь и у меня тоже была своя собственная политическая идея. Она была очень простой: если бы встал вопрос о захвате Конго, я бы предпочел, чтобы над этой прекрасной африканской землей развивался французский флаг, а не бельгийский «международный».

У меня никогда не было привычки путешествовать по африканским странам в качестве воителя, подобно Стэнли, которого всегда сопровождал легион вооруженных людей, и у меня не было нужды заниматься торговым обменом, поскольку я вел себя как друг, а не как завоеватель и повсюду встречал гостеприимных людей.

Стэнли привык заставлять уважать себя силой оружия, я же приходил как друг, а не как солдат. Вот почему я смог осуществить мирное завоевание, что так удивило этого американского исследователя, перешедшего на службу к бельгийскому королю. «Африканские короли смотрят на флаг, как на ярко раскрашенный кусок материи, из которого они могут сделать себе набедренную повязку», – утверждал Стэнли.

Вот в чем его ошибка. Туземные короли увидели в моем «куске материи» то, что я убедил их в нем увидеть. Позже Стэнли оказался первым, кому пришлось отнестись с уважением к этому «куску», и местные вожди удостоверились, что я не обманул их. Я сказал королю Макоко: «Вы знаете белого брата, который пришел сюда и с которым вы сражались. Так вот, придут другие и более сильные, чем он. Если вы водрузите символ, который я хочу вам вручить, они не ступят на вашу землю без вашего разрешения и никогда не посмеют стрелять в ваших подданных». Они исполнили то, что я им сказал, и французский флаг защитил их.

Бельгийский король предоставил огромные средства в распоряжение Стэнли: «Во Франции, – говорил Леопольд II одному из своих ближайших друзей, – де Бразза ничего не удастся сделать, он никогда не добьется ратификации своего договора. С Конго будут играть, как с игрушкой. Де Бразза употребил бы свое время с бо́льшей пользой, если бы присоединился к нам». Я цитирую дословно короля Леопольда!

Стоит ли добавлять, что я не согласен с ним и что моя вера в проницательность наших депутатов «ратифицировала» мою сокровенную надежду на то, что моя родина сумеет воспользоваться плодами этого мирного завоевания.

Но в тот день, когда в Африке два человека, уважающие друг друга, обменялись рукопожатием, каждый признал суровую необходимость миссии другого. Стэнли воздал мне должное. Со своей стороны ваш посланец будет всегда гордиться сердечным приемом, который оказал ему самый бесстрашный исследователь Африки.

Глава VI

Рабство – вот враг! • В Габоне • Неужели меня забыли? • В путь на Франсвиль • Я – свой собственный хирург • Огород, курятник и скот • Как в Монморанси! • Дорога к Алиме • Большие трудности • Чернокожий департамент путей сообщения • Мизон во Франсвиле • Балле не приехал

Когда я спускался по Конго, а затем плыл на север вдоль Атлантического побережья, у меня сжималось сердце при виде людей с безобразным ярмом рабства на шее! Я думал, что мы, движимые великодушием, уже давно уничтожили рабство в наших колониях… Но здесь я замолкаю: мы прибываем в Габон. Там по крайней мере цвета нашего национального флага не служат прикрытием для того единственного врага, с которым я повсюду боролся во имя науки и гуманности.

Мы высадились в Либревиле 15 декабря 1880 г. Нас ожидало страшное разочарование. Ни доктора Балле, ни персонала для станций там еще не было! Неужели во Франции, чтобы построить баркас, нужно больше года?

Неужели придется отказаться от исследования Алимы?

Неужели мы забыты и покинуты?

Я не стану вам рассказывать, что пережил, стараясь найти объяснение задержке, нанесшей такой урон нашим планам. Миссия, порученная мне Французским комитетом Африканской ассоциации, была выполнена; я мог возвратиться во Францию и использовать отпуск, в котором так нуждался. Но нет, я не мог этого сделать: я не имел права оставить без средств наши станции и тех мужественных людей, которые находились в восьмистах и даже в тысяче двухстах километрах от побережья. Поэтому через сутки после моего прибытия в Габон я снова двинулся в путь с отрядом, который пополнился двумя моряками – Гиралем[1054] и Амьелем – и несколькими туземцами: плотниками, садоводами и др.

Когда мы покидали Нтамо, Мишо с флотилией пирог во второй раз спустился вниз по Огове. Вот уже полтора месяца, как он находился в факториях Ламбарене, где гребцы, недовольные тем, что еще ничего не доставлено, каждый день угрожали вернуться домой; они до предела испытывали терпение и дипломатический такт Мишо, пока там не появилась моя небольшая команда.

При известии о нашем возвращении рабы галуа и иненга толпами стали приходить ко мне с просьбой предоставить им убежище на станции… Но где взять средства? Их не хватало, чтобы основать новые посты.

Только путем создания новых станций мы действительно могли бы решить проблему рабства в этом богатом бассейне, где земля чрезвычайно плодородна, где пальмового ореха, арахиса, красного и черного дерева так много, что в них не видят никакой ценности, где торговля слоновой костью и каучуком приносит около тысячи процентов прибыли. Весь этот регион представляет собой сплошной каучуковый лес.

К сожалению, я никого не удивлю, если напомню, кто начал осваивать открытые нами богатства. Мое патриотическое чувство обеспокоено отсутствием французских факторий. Известно, что колонии и другие заморские владения оказываются весьма затратными, если метрополия посылает туда лишь одних солдат.

Выступать в роли жандармов современной колонизации более чем неразумно. Надо, конечно, быть гуманистами, но прежде всего патриотами и думать о пользе для своей страны.