Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 62)
У водопадов Огове[1055] пирога опрокинулась, и нам пришлось немалое время провести в воде, спасая груз, так что за этим занятием я подхватил дизентерию, которая довела меня до полного истощения. К довершению несчастья я серьезно поранил о скалу левую ступню. Местный шарлатан приложил к ране какую-то дьявольскую мазь, от которой нога страшно распухла. Не имея ни лекарств, ни аптечки, которую я оставил участникам экспедиции Стэнли[1056], я взял нож и выскреб рану на сантиметр в глубину, извлекая из нее все, что не имело цвета здоровой плоти. Я расплатился за это двумя месяцами бездействия и, прибыв во Франсвиль в феврале 1881 г., стал первым путешественником, которому наша гостеприимная станция оказала медицинскую помощь.
Ногес не терял времени понапрасну. Я встретил там сотню туземцев – мужчин, женщин, детей, – уже приученных к труду. Оставалось только завершить то, что они так хорошо начали. Были построены новые склады, новые погреба и приготовлены уютные комнаты. Наши грядки с овощами, плантации гуайявы, апельсиновых и кофейных деревьев, наш скот: козлята, бараны, свиньи и т. д. – все было ухожено и прекрасно росло. Станция полностью себя обеспечивала. Я почти забыл об осле[1057] и ослице[1058], красивых и добрых животных, которые, путешествуя с нами, ни на йоту не утратили своего упрямства[1059]. Как же приятно было услышать здесь их крик и еще приятнее, взобравшись на их спину, объезжать наше прелестное имение, словно мы были в Монморанси[1060].
Мы установили добрые отношения со всеми нашими соседями. Это, однако, не означало, что, наслаждаясь жизнью во Франсвиле, мы забыли о наших планах: мы ждали новых гостей[1061], которые должны были прибыть с оборудованием, необходимым для плавания по Алиме.
Сто двадцать километров пути отделяло нас от места слияния Обии и Секебы[1062], притока Алимы, где мы собирались спустить на воду наше паровое судно. Но эту дорогу нужно было проложить и обустроить таким образом, чтобы по ней можно было доставлять тяжелые грузы; кроме того, было необходимо создать монтажную мастерскую на Алиме и, наконец, организовать службу перевозок между Алимой и Огове.
Для решения первой задачи требовались только руки и ноги. Я провел еще одну разведку в этом регионе в поисках самого оптимального маршрута, после чего довольно легко набрал четыреста рабочих.
Были сформированы команды корчевателей и землекопов во главе с габонцами, ставшими дорожными прорабами; работами руководили мои инженеры Мишо, Амьель и Гираль. Вскоре широкая и длинная просека, проложенная через лес, превратилась в проезжую дорогу.
Вторая часть нашего плана была не столь трудоемкой, но более сложной для реализации. Не все племена, дружбой которых мы заручились, были в равной степени заинтересованы в этом проекте[1063].
Необходимо было, как и на Огове, организовать общую службу с постоянным персоналом, набранным из разных мест. Было важно создать ее до того, как неизбежное изменение коммерческой ситуации в регионе после первой транспортировки вызовет шок у местных племен.
Вот как после первой неудачной попытки мне удалось развеять сомнения носильщиков с Алимы, которые никогда не бывали во Франсвиле. Мишо, которому я поручил снабдить продовольствием наш пост на Конго, поранился на охоте и не смог поехать. Мне пришлось самому отправиться туда. Я взял с собой дополнительно несколько человек, которых использовал для строительства мостов, что несколько замедлило наш путь. Прибыв к абома, я отослал продовольствие Маламину и вернулся к истоку Алимы[1064]. Новость о возведении легких мостов, распространившаяся повсюду и обросшая легендами, произвела нужный эффект.
Опасаясь, как бы обмен товарами не стал осуществляться наземным путем от Франсвиля до Нтамо, прибрежные племена Алимы требовали теперь моей помощи. Состоялась большая палавра, на которой присутствовали все вожди, жившие в окрестностях реки на расстоянии до пятидесяти километров. Я добился всего, чего хотел для создания нашего поста на Алиме и обслуживания перевозок между этой рекой и Огове[1065].
Все это происходило в сентябре 1881 г. Слишком слабый, чтобы возвращаться во Франсвиль, я послал туда одного из моих людей за лекарствами[1066] и с сообщением, что все готово для эксплуатации Алимы. Я думал, что мои сотрудники, которых мы ожидали два года, наконец-то приехали! Но как я ошибался!
Только один из них, лейтенант Мизон[1067], получивший назначение во Франсвиль[1068], прибыл на станцию 27 сентября. Я узнал из его письма, что доктора Балле почему-то задерживают в Габоне[1069]. Затянувшийся ремонт неисправного оборудования отодвигал на неопределенное время наши исследования: быть может, Балле пришлось бы даже поехать в Европу.
10 октября я смог наконец отправиться во Франсвиль. Мне оставалось только передать моему преемнику дело, которое должно было теперь приносить свои плоды[1070].
Глава VII
Маламин обеспечен товарами • Исток Огове • Богатая долина Квилу-Ниари • Выстрелы • Шесть раненых • Отступление под дож дем • Басунди • Прибытие в Банану[1071] (17 апреля 1882 г.) • Политические, географические и гуманитарные результаты второго путешествия необходимо закрепить
В конце января 1882 г.[1072] мы[1073] уезжали из <деревни> Нганго[1074], находящейся на дороге из Франсвиля к Конго, надеясь найти новый путь <до побережья>[1075]. Я отправил пять человек[1076] с товарами к Маламину, коменданту нашего поста Нтамо.
Известно, что вскоре после моего визита Стэнли, поддавшись мимолетному чувству досады, попытался привлечь на свою сторону Маламина и заставить вождей батеке отказаться от своих обязательств перед нами. Но на этот счет не приходилось тревожиться. Для обеспечения наших прав и наших интересов моего присутствия в Нтамо совсем не требовалось[1077]. Их защита находилась в верных и преданных руках. Обязательства племен были запечатлены не только на пергаменте, но и в их сердцах.
Пробираясь через песчаные горы[1078], мы обнаружили истоки рек Лекети[1079] и Мджка[1080]. А 8 февраля[1081] мы встретили небольшую лужицу[1082], которая оказалась началом Огове. Шесть лет тому назад я в первый раз начал подниматься по ней.
Это открытие произвело на меня сильное впечатление. Мой утомленный ум, перевозбужденный из-за приступов лихорадки[1083], осветил на мгновение прошлое, настоящее и будущее того дела, которому я отдал свою молодость, здоровье и состояние[1084]. Те, кто когда-то испытали неодолимую силу преданности своей идее, поймут меня.
Месяц спустя[1085] мы были на берегах Ниари, живописной речушки шириной от восьмидесяти до девяноста метров[1086], которая впадает в океан уже под именем Квилу.
Недалеко от ее левого берега находятся знаменитые медные и свинцовые копи[1087], близость которых вынудила нас сделать крюк, когда мы шли из Нтамо[1088]. Там среди гор, обрамлявших половину горизонта, я увидел просвет, который может стать удобным проходом к нашему посту на Конго. Теперь у нас появилась хорошая возможность найти самый подходящий путь от Нтамо до Атлантики[1089]. Осознавая, что мы близки к разрешению нашей задачи, мы продолжали следовать вдоль левого берега Ниари[1090].
Достаточно широкая и плоская долина[1091], усеянная то тут, то там небольшими зелеными насаждениями, тянется немного к западу между двух плато различной природы и высоты. Одно, южное, нам было уже известно, так как мы пересекали его, когда шли к Стэнли.
Долина Ниари представляет собой некое подобие расщелины между огромными террасами, расположенными параллельно океану. Но если Конго спускается по ним, словно по лестнице, то Ниари до ее слияния с Кали[1092] течет по ровной и плодородной земле, не встречая ни одного порога; здешнее население – его плотность выше, чем во Франции[1093], – повсюду оказывало нам теплый прием.
В сотне километров к западу Ниари немного поворачивает на север[1094]. Мы отклонились от нее, после того как переправились[1095] через ее небольшой приток Нкенге[1096].
Затем мы начали подниматься к плато. Его жители слышали о белых, но не о нас[1097]. Нам предстояло столкнуться с совсем иным отношением[1098].
С нами уже случилось несколько неприятностей. Когда два человека из моей команды пошли не по той дороге, они были остановлены и задержаны в одной деревне. Жители думали, что таким образом они оказали мне услугу и сделали доброе дело. «Там, – говорили они, показывая по направлению к Конго, – белый платит, когда ему возвращают его рабов; почему же ему не заплатить и здесь?»[1099]
Вы думаете, что такие недоразумения способствовали укреплению дружбы между туземцами и нашими людьми?
Это неприятное событие можно было бы забыть, как и остальные; однако на следующий день[1100], прибыв в пять часов вечера в деревню Мбтенги, мы сталкиваемся не только с неприветливым, но чрезвычайно враждебным отношением. Нам отказывают в воде, в очаге и в ночлеге даже за пределами деревни. В то время как я спорил с вождем, мои люди, возмущенные поведением жителей, распалялись все больше и больше; один из них, желая продемонстрировать им силу оружия, посылает пулю в дерево. В тот же самый момент ему простреливают руку. Начинается суматоха среди криков и бряцания оружием: это бой в самых невыгодных для нас условиях. Мне не удается остановить схватку; тогда я вырываю у одного из моих сенегальцев ружье, которое тот выхватил у какого-то туземца и передаю его вождю. Вождь берет его, целится в меня и промахивается. Пули свистят со всех сторон, у нас уже шесть раненых, наконец мы находим возможность укрыться и отступить.