Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 49)
На нас уже начинает воздействовать климат, особенно проливные дожди. Балле и Амон, еще больные, остаются в постелях (если можно назвать постелями то, что здесь предназначено для сна).
Я не рассказал тебе о моем персонале. Из тринадцати лапто, которые были набраны в Сенегале, на одного я могу серьезно рассчитывать, его зовут Дени; есть еще трое мпангве, из которых один, Дени Долимни, очень хорошо говорит по-французски, двух других зовут Изенгона и Мандо-Манго. Есть также человек с Конго, наполовину габонец, и Шико, глуповатый, но очень преданный. Среди его качеств я особенно ценю одно, которое поражает меня: он никогда не лжет. В целом он прекрасный работник, правда очень некрасив. Старина Дени – сенегалец высокого роста, у него нет большого и указательного пальцев на левой руке; он очень живописен, когда облачается в длинные одежды своей страны, а в морской форме кажется неуклюжим увальнем. Впрочем, не надо смеяться над этим простаком, я уверен, что он сделает все, что мне потребуется.
Вот небольшая история о нем. Уезжая из Сенегала, я запретил своим людям брать с собой из одежды что-либо, кроме флотской, которую дал им. Представь себе, когда я стал проверять их мешки, то обнаружил, что мешок Дени полон оберегов. Магометанские обереги – это амулеты против любых несчастных случаев, они спасают от пуль, ножей, камней, укусов акул, змей и т. д. и т. п. Там их было столько, что я просто остолбенел. Ну что же, этот славный человек верит в защиту сверхъестественных сил. В его мешке находилась также туземная одежда, буквально осыпанная оберегами.
Я забыл рассказать тебе о небольшом происшествии, случившемся около острова Зиле по соседству с деревней, где сейчас нахожусь. Я плыл в пироге с одним мпангве, тоже Дени, и на нас неожиданно налетело торнадо, небольшая буря, нередкая на Огове; наша пирога опрокинулась. В этом месте было бесчисленное количество островков, образованных водорослями, корни которых иногда цепляются за дно. И многие из них уходят под воду, стоит только наступить на них. Дени протащил вплавь опрокинувшуюся пирогу к одному из таких островков и поставил ее в нормальное положение; мы стали ждать в траве, пока не кончится ветер, не очень уверенные в надежности своего убежища. Когда ветер заметно ослаб, я – с ружьем в руке и держась за пирогу, – поплыл прямо к берегу. Однако ветер снова усилился, и лодка опять заполнилась водой, так что нам пришлось пристать к одному из островков; я решил не слишком отчаиваться и провести ночь без ужина. Но зато сам стал пищей для комаров. Я совсем не рассчитывал, до непредвиденной аварии, просить приюта и у здешних ужасных насекомых – муравьев с их очень болезненными укусами. Не сговариваясь, мпангве и я бросились отсюда вплавь к другому острову из водорослей. И как раз в этот момент с чувством огромной радости я увидел Марша, плывущего к нам на своей пироге. Он начал беспокоиться обо мне. Зная, что я один с мпангве в маленькой лодке, он отправился на мои поиски. Я же, конечно, был счастлив, что меня миновала участь провести не очень приятную ночь, если ветер не утихнет, на каком-нибудь ненадежном островке. Туземцы подняли меня на пирогу с такой поспешностью, что я чуть не выронил из рук ружье, которое до того пытался спасти с таким трудом. Дело в том, что я почти забыл о своем друге, когда бежал от муравьев.
В итоге я потерял только один из трех мешочков с дробью, да и то потому, что мне было трудно держать в руке ружье и эти мешочки и одновременно толкать опрокинувшуюся пирогу; я досадовал, что мне придется потратить три дня, чтобы основательно вычистить проржавевшее ружье. В настоящий момент я пытаюсь отрегулировать три хронометра. Бесполезный труд! На них, кажется, влияет климат – каждый идет на свой лад. Вероятно, вскоре я буду вынужден проводить наблюдения на основе лунных расстояний, хотя они грешат неточностью.
Счастливого Нового года.
Итак, я сдался, отбросив все гуманные соображения; у меня теперь есть средство управлять иненга и галуа: недавно я попросил прислать мне сорок литров водки.
Когда бочки прибыли в деревню, иненга встретили их со всеми полагающимися почестями. Через три дня паровое судно прусской фактории должно отправиться в Самкиту, и я воспользуюсь этой оказией, чтобы поехать туда самому с ящиками, которые иненга и галуа не могут перевезти ни на моих, ни на своих пирогах. Я оставлю эти ящики в Самките и попрошу затем оканда заехать за ними; надеюсь, что смогу уговорить их.
Я уеду отсюда, вероятно, с десятью пирогами, не считая тех, на которых Марш отправится из Самкиты.
За каждую купленную пирогу я отдал в среднем пять бочонков пороха, пять ружей, два больших медных таза, десять медных прутьев (эти прутья сделаны из медной проволоки в толщину карниза для занавесок), десять корзин, два топора, ящик соли, десять кремней для ружей, десять зеркальцев, разнообразные камни, двадцать пять фунтов табака. Вероятно, даже наверняка, через три или четыре месяца пять или десять рабов, обмененных на эти товары, будут отправлены отсюда на побережье, где их продадут португальским мулатам с острова Сан-Томе или Принсипи, которые продолжают заниматься работорговлей. Но хотя это меня и не касается, уверяю тебя, что я вспоминаю с огромным удовольствием, как несколько месяцев тому назад «Марабу» захватил две пироги с подобным грузом.
Почти все рабы, отправленные на побережье, – жители долины реки Нгунье, впадающей в Огове у Пуэнт-Фетиша.
IV
Илимба-Рени, 10 января 1876 г.[858]
Завтра утром я отправляюсь в страну оканда, расположенную за порогами; я пускаюсь в дорогу с девятью пирогами и ста двадцатью галуа и иненга. Я прибуду туда примерно после тринадцати дней плавания; не думай, что будет легко оставаться тринадцать дней на пироге под солнцем и дождем, не сходя с нее, прикованным к своему месту на корме, в непрерывной борьбе с людьми, которые не хотят грести, Ничего! Я сейчас здоров, а добравшись до оканда, смогу немного отдохнуть.
Ширина пирог, составляющих мою флотилию, примерно один метр, длина – от пятнадцати до семнадцати метров, они выступают из воды (когда загружены) на восемь – десять сантиметров. На самых больших по двадцать гребцов, имеющих опыт вождения пирог.
Чтобы получить представление о нашем путешествии, знай, что мы отправляемся рано утром и плывем до полудня; в полдень высаживаемся у какой-нибудь отмели, делаем короткую остановку и завтракаем. В два часа – снова в путь до вечера. Вечером мы опять высаживаемся у отмели и устраиваемся на ночлег, стараясь как можно лучше укрыться от дождя, что очень непросто.
Об этой первой части моего путешествия, самой легкой, я надеюсь рассказать тебе, когда прибуду в страну оканда; я желаю моему письму благополучно дойти до адресата.
Сегодня же я напишу вам о том, что предшествовало этому плаванию.
В первые дни не произошло ничего интересного; я продолжал набирать гребцов для пирог, что было очень трудно из-за присутствия в этих краях доктора Ленца, которого, как ты знаешь, в данный момент удерживают оканда, запрещающие ему идти дальше. Он причинил мне большой вред, ибо буквально усеял свой путь товарами и водкой, разбрасывая направо и налево и то и другое.
В конце концов мне удалось собрать необходимое количество людей; это случилось потому, что я включил в конкурентную игру акеле, которые уже проделали этот путь с иненга и галуа. В сопровождении нескольких акеле, которые у нас были, я послал Марша в Самкиту, приказав ему быть у оканда раньше меня. Кроме того, я сказал ему, что если он не найдет достаточного числа гребцов, пусть за мной приедут оканда. Узнав об этом, иненга и галуа быстренько явились ко мне.
Я воспользовался оставшимися до отъезда днями, а также паровым судном фактории, чтобы самому привезти товары Маршу в Самкиту.
Я уехал отсюда 29 декабря. Суденышко взяло на буксир одну из моих крупных пирог, и мне представился случай заняться составлением карты реки.
Я переутомил себя, проводя наблюдения, и на второй день ко мне вернулась лихорадка.
Не обращая на это внимание, я продолжал отмечать пункты, а вечером, прибыв в Самкиту, решил провести астрономические (лунные) наблюдения, чтобы определить точное расположение Самкиты. Такое напряжение спровоцировало новый приступ; я с большим трудом считывал показания приборов, и, естественно, они оказались не очень точными. На следующий день, сделав на этот раз расчеты по солнцу, я отправился в обратное путешествие в Илимба-Рени.
Я думал, что мне стало лучше, но вскоре понял, что ошибся, так как мое состояние ухудшилось: из-за мигрени и головокружений я не мог ничем заниматься, к тому же меня постоянно рвало. К счастью, я мог удобно расположиться в своем гамаке, прикрепленном к рубке судна. Как ты знаешь, она находится на носу.
Мы были совсем близко к Илимба-Рени, куда мне не терпелось прибыть, как вдруг страшный толчок, и все мы – рубка, гамак и я – оказались в воде. За несколько минут до этого я думал, что не способен пошевелить даже ногой, и, однако, уверяю тебя, мне потребовалось мгновенье, чтобы освободиться от рубки, гамака и одеяла и поплыть. Представь себе, какую силу придало мне это неожиданное купание: несмотря на промокшую одежду, я успел забраться на судно; в противном случае я был бы затянут в бушующий в этом месте водоворот. А случилось вот что: идущее на огромной скорости судно натолкнулось на дерево, незаметное под песком, а рубка, под которой я лежал, по инерции продолжила свое движение и рухнула в воду.