Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 48)

В связи с этим мы считаем своим долгом выразить сердечную признательность коменданту Буатару за его любезность и своевременную помощь.

У оканда мы также узнали, что вторую посылку, отправленную благодаря заботам Географического общества, постигла та же участь, что и первую, несмотря на все принятые предосторожности. Она попала в руки людей бессовестных и невежественных. Ее отправили нам по высочайшей милости короля бельгийцев, президента Международной Африканской ассоциации. Пусть его величество король Леопольд II[837] соблаговолит принять здесь выражения нашей глубокой признательности. Мы узнали по возвращении, что Бельгийский комитет Африканской ассоциации[838], оказывая помощь французским путешественникам, стремился придать делу изучения Африки международный характер.

Начиная с этого дня[839], наши лодки ускорили свой ход благодаря порогам, которые так сильно препятствовали нам в начале путешествия. Они стремительно донесли нас до поста, где мы наконец-то встретились с представителями европейской цивилизации. Было бы трудно найти более щедрых и более гостеприимных людей, чем доктор Нассау[840], американский миссионер, и его милая супруга, мои товарищи по исследованиям. Кэмерону и Стэнли при отъезде с восточного побережья неоценимую поддержку оказали французские католические миссионеры в Багамойо[841]; мы же удостоились самого сердечного приема в протестантской миссии[842].

Спустя четыре дня после радушной встречи с доктором Нассау мы были уже на французской территории в Габоне. Мы храним самые добрые воспоминания о приеме, оказанном нам временно исполняющим обязанности коменданта де Кодьером[843]. Мы не были обойдены вниманием на всех остановках по пути в Европу. Нельзя не оценить гостеприимство Фонсеки, губернатора острова Принсипи[844], которое свидетельствовало о чрезвычайно благожелательном отношении португальского правительства к исследованиям Африки.

В Лиссабоне один из самых августейших членов нашего Географического общества, его величество король Луиш Португальский[845], которому мы были любезно представлены французским министром[846] де Лабуле[847], выказал нам бесценные знаки своего высочайшего благоволения. Его величество дон Луиш соизволил простить меня за то, что из-за длительного трехлетнего отсутствия в Европе мне пришлось нарушить некоторые пункты этикета, обязательного при представлении монарху, в том, что касалось моей одежды. Действительно, мой гардероб по возвращении был далеко не в блестящем состоянии.

Я дал здесь только краткий обзор нашего путешествия в Экваториальную Африку. Нельзя рассказать в нескольких словах о трех годах, полных разнообразных происшествий, бесплодных попыток, неожиданных удач, впечатлений, иногда приятных, но в большинстве своем, увы, тяжелых.

В довершение я не могу не сказать, что территория, разведанная во время нашей первой экспедиции, занимает относительно небольшое место на карте Африки. Из этого следует, что географическое освоение такого огромного континента потребует все новых и новых усилий. Многие путешественники потеряют там свое здоровье, а может быть, и жизнь. Но французские исследователи никогда не пасовали перед возложенными на них задачами.

Что касается меня, то, едва вернувшись во Францию[848], я уже был готов начать новую кампанию. Восстанавливая свои силы, я не оставлял без внимания самые последние открытия в Африке, надеясь продолжить не завершенное мною предприятие.

Пьер Саворньян де Бразза. Письма (1875–1877 гг.)

I

Габон, 2 ноября 1875 г.

С борта «Марабу»[849]

Я прибыл сюда на борту «Луаре» 20 октября и завтра утром на борту «Марабу» отправляюсь в путешествие по Огове. Я покину судно, когда оно уже не сможет больше идти вверх по реке, и в сопровождении людей короля Реноке продолжу путь на пироге. «Марабу» высадит меня девятого числа следующего месяца примерно в двухстах десяти морских милях[850] от побережья. Что касается доктора Ленца, если верить сведениям, которые я получил недавно, то он находится где-то посредине порогов Огове на границе с оссьеба, которые, несмотря на подарки, не хотят пропускать его на свою территорию. Я рассчитываю присоединиться к нему через месяц или полтора; думаю, что смогу пройти это расстояние быстро благодаря договору, заключенному в мае месяце между Реноке и капитаном «Марабу», тем более что он уже пять дней тому назад отправил к королю Марша, чтобы начать готовить пироги и людей. Вчера я вернулся с реки Кама[851] с командой «Марабу», посланной туда комендантом Габона урегулировать кое-какие спорные дела; я воспользовался этим обстоятельством, чтобы нанять двух переводчиков мпангве[852] по совету коменданта, который был знаком с ними вот уже три года; так что у меня теперь три переводчика мпангве, хотя я не знаю, что эти двое из себя представляют. Плавание по Кама подтвердило мое предположение, что оссьеба, которые, возможно, тоже попытаются воспрепятствовать моему путешествию, говорят на том же языке, что и мпангве. В целом все идет пока хорошо, я и мои спутники в добром здравии.

Целую вас всех.

II

Илимба-Рени, 13 ноября 1875 г.[853]

От де Лансака[854], который доставит тебе мое письмо, ты узнаешь последние новости; сейчас я вынужден остаться здесь еще на месяц, ожидая, пока иненга и галуа не будут готовы подняться по Огове до земли оканда.

В данный момент уровень воды в Огове слишком высок, чтобы можно было идти вверх по течению. Илимба-Рени – это деревня короля Реноке, который принял первого европейца в 1866 г.[855] Я нахожусь в стране, где правит древнейшая в этой части Африки династия, самая сильная и могущественная во времена работорговли. Но вот уже двадцать лет, как она полностью утратила свой прежний блеск. Поверь мне, нет ничего более смешного, чем видеть нынешнего короля (этот титул можно дать Реноке), прогуливающегося по своей деревне в великолепном цилиндре, увенчанном не менее великолепной короной маркиза из позолоченной меди, которую украшают стеклянные драгоценности – все это от моих щедрот.

Что касается доктора Ленца, то он еще у оканда, и я думаю, что его ресурсы почти исчерпаны. Он отослал часть людей из своего отряда. Скоро я напишу тебе более подробное письмо. Путешествие обещает быть удачным. Все мы в добром здравии.

Целую всех.

III

Илимба-Рени, 24 декабря 1875 г.

Я все еще здесь с ноября, когда «Марабу» высадил меня на берег. Вода в реке пока не спала, чтобы можно было пройти пороги и встретиться с оканда; с огромным трудом и после утомительных переговоров я смог нанять гребцов пирог. Доктор Ленц платил им так много, что мне очень трудно найти нужное число людей; у меня сейчас около восьмидесяти человек, и я буду вынужден выдать каждому по тридцать пять франков. Маркиз де Компьень и Марш платили гребцам по двадцать пять франков, но на фоне пятидесяти франков, которые они получали от Ленца, я считаю большой удачей, что заручился их согласием за тридцать пять. Этого количества гребцов мне недостаточно, поэтому я послал Марша в Самкиту, чтобы он добрался до оканда и прислал мне дополнительные пироги; тогда мы сможем перевезти на них оставшуюся часть товаров. Как мне было сообщено, доктор Ленц находится еще у оканда или у их соседей бангве; он так и не смог вступить на землю оссьеба. Надо признаться, его деятельность создала для меня серьезные трудности.

«Алугу, алугу» («водка, водка») – вот главное слово местного языка! И я, взявший с собой из гуманных соображений лишь небольшое количество этого напитка, теперь ничего не могу сделать без него. Деревенским жителям нравится указывать мне на подарок Ленца – винную бочку вместимостью сто пятьдесят литров. Они как бы смеются надо мной, потому что я никогда им не дарил ничего подобного; хотя, с другой стороны, мои ящики, полные товаров, вызывают у них определенное уважение.

Наше пребывание здесь может оказаться вредным для сенегальцев, ибо дурной пример заразителен; к сожалению, я не вижу никакого способа уехать отсюда. Народ, среди которого я живу, еще ленивее, чем другие; здесь трудятся только рабы, купленные в верховьях Огове.

Заставить работать иненга – чрезвычайно сложное дело; когда мне нужна пирога, я прилагаю огромные усилия, чтобы набрать хотя бы дюжину человек, которым обещаю платить ежемесячно; трудятся только женщины и дети, да и они, поверь мне, не очень усердствуют. Все – попрошайки, начиная с вождя, который приходит ко мне за милостынею – стаканом водки. Словом, чтобы жить здесь, требуется необыкновенное терпение. Я надеюсь уехать через двадцать дней, но я не могу не думать без страха обо всех неприятностях, которые иненга, как и галуа, будут чинить мне во время пятнадцатидневного плавания на пирогах, пока мы не достигнем страны оканда.

Сегодня пришли новости из Габона, и я узнал, что лейтенант Кэмерон покинул восточное побережье[856] и Танганьику и прибыл в Сан-Паулу ди Луанда[857], проследовав по реке Конго, начиная с ее истоков. Значит, он пересек Африку немного севернее, чем доктор Ливингстон. Теперь мой черед исследовать эту практически неизведанную землю. Кэмерон завершает свои труды, а я еще только переступаю порог цивилизации.

Думаю, у меня хорошие условия для осуществления моих планов; в первую очередь у меня есть самое главное – здоровье. Однако, как знать, не придется ли мне в будущем жаловаться на него?