Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 47)
В стране батеке, куда мы вернулись, нас ожидала новая череда лишений и испытаний. Батеке, как я уже говорил, только что пережили голод, и – в довершении к этому несчастью – в их землях не хватало питьевой воды, так что цена за нее была чрезмерной; я решил тогда, что мы, белые, должны подать нашим спутникам пример воздержания. Продукты и вода были поделены на равные части по числу людей: и носильщиков, и сенегальцев, и переводчиков, и нас самих. Лишь после того как все члены нашего отряда получили свою долю, квартирмейстер, доктор и я взяли себе то, что осталось. Это решение имело самый благоприятный эффект, и в дальнейшем все тяготы переносились без каких-либо жалоб.
Наше мужество перед лицом апфуру, быстрота, с которой мы отбили их атаки, обеспечили нам высокое уважение со стороны батеке; с тех пор они стали более гостеприимными. Благодаря этому мы смогли пересечь бассейн Алимы и достичь бассейна Ликоны[822].
Состояние бо́льшей части отряда было плачевным. Раны, полученные при ходьбе, и прочие напасти замедляли наш путь; посоветовавшись, мы решили разделиться на две группы. Я взял с собой шесть человек сопровождения и десять самых выносливых носильщиков, а других оставил под началом Балле и Амона, приказав им ждать меня вблизи Огове в окрестностях Пубары.
Теперь, более свободный в своих действиях, я пошел к Лебаи Нгуко[823], где жили умбете. Слава обо мне опережала меня. Кстати, я обнаружил у них несколько голубых бусин, которые некогда подарил обитателям Верхней Огове[824].
Мы приближались к владениям ангье, куда ни один туземец не рискнул сопровождать нас.
Ангье[825] – воинственное племя, которое наводит страх на соседние народы; они вооружены ружьями и совершают частые набеги за пределы своей страны. Ангье обитают на берегах большой реки[826]. Рабов, захваченных во время набегов, они уводят в такие далекие области, что еще не видели ни одного, кто бы вернулся оттуда.
В тридцати километрах к северу от Лебаи Нгуко я пересек Ликону; в этом месте она чуть менее полноводна, чем Алима. Ликона течет с запада на восток почти параллельно линии экватора и в своем нижнем течении принимает воды Обо[827] и Лебаи Нгуко. Вскоре она становится такой широкой, что, по словам туземцев, нужно полдня, чтобы перебраться с одного берега на другой. Есть и такие, кто плавает по ней месяцами, находя по ночам убежище на островах. Это как раз те, кто ездит за рабами, захваченными ангье, а потом увозит живой товар туда, откуда никто не возвращается. Платой служат порох, ружья и белая ткань европейского производства.
Сообщения туземцев, которые в то время вызывали у меня сомнение, ныне нашли подтверждение; мое прежнее недоверие объяснялось тем, что они <как мне казалось> путали нижнее течение Ликоны с нижним течением Конго.
Глава VII
Опухшие ноги. Я не могу больше идти • Птица сезона дождей • Печальное возвращение к Огове • Опять соль • Африканская проблема решена • Судоходность Алимы • Связь бассейна Огове с бассейном Конго • Значение для Франции • Несчастные носильщики • Рабство • Быстрый спуск по Огове • Путь в страну оканда • Посылка от Географического общества и от бельгийского короля • Наконец-то! Французская полиция • Знаки признательности • Желание продолжить начатое
Начиная с Ликоны, путешествие стало чрезвычайно трудным. Мои ноги, жестоко исхлестанные кустарником, покрылись ранами; наша команда и носильщики были не в лучшем состоянии, хотя они и привыкли продвигаться по бушу. Товары подходили к концу. У меня едва хватало их, чтобы обеспечить обратный путь. Неминуемое наступление сезона дождей, грозившего стране общим наводнением, могло помешать нашему возвращению. Однако мне удалось дойти до реки Лебаи Оква[828], расположенной в полуградусе к северу, т. е. в пятидесяти пяти километрах за экватором; на ее противоположном берегу жили оканда. Но птица, предвестница сезона дождей, уже пропела, и я с сожалением снова направился к Огове. Это было 11 августа.
Почти день в день три года тому назад я покинул Европу!
Лебаи Оква на местном языке означает «соляная река». Дело в том, что туземцы получали этот столь ценный в Африке продукт выпариванием воды, взятой из маленьких ручейков, которые сбегают с холмов, богатых солью. Это открытие заставило меня усомниться в существовании озер в области Вадай[829], к которым, как я думал, выведет нас Алима. Проблема африканской гидрографии казалась мне все более и более непонятной, так как я не мог и представить, что Конго катила свои величественные волны прямо передо мной, навстречу восходящему солнцу. Люди, лучше информированные, чем я, также считали это невероятным после первых заявлений Стэнли[830]. Однако, как только я возвратился в Европу и прочел о его путешествии, все стало для меня очевидным. Череда водных артерий, которые я пересекал, заканчивалась великой рекой Ливингстона и Стэнли[831]. Я осознал тогда, что наше открытие Алимы, которая становится судоходной совсем недалеко от того места, где Огове перестает быть доступной для навигации, имело важное значение не только с географической, но и с коммерческой точки зрения.
Действительно, расстояние между этими двумя реками совсем небольшое – примерно пятьдесят миль[832], а земля ровная, удобная для переноски как товаров, так и разборных судов. Территория, отделяющая бассейн Огове от бассейна Конго, состоит из невысоких песчаных холмов; эта открытая местность без густой растительности легко проходима.
Паровые суда большого тоннажа могут плавать по Алиме до рубежа, которого мы достигли, и курсировать по Конго выше порогов, перегораживающих ее со стороны Атлантики[833]; правда, в этом случае им придется преодолевать сопротивление враждебных племен, обладающих в этом районе монополией на торговлю. Так что если Огове и не представляет собой прямой дороги внутрь материка, то косвенным образом она является таковой, поскольку открывает путь к Конго и поэтому приобретает первостепенную важность. Наша решимость не ограничивать исследование лишь долиной Огове, а продолжить его дальше на восток, несмотря на более чем плачевное состояние отряда, была вознаграждена: мы получили результат, превзошедший все ожидания.
В то время, когда мы спускались обратно к побережью (и для нас это не было игрой), я думал о моих носильщиках. Что с ними станет? Они были так рады вернуться в свои родные края, что им и в голову не приходило сопровождать меня до Габона, единственного места, где они могли бы сохранить свободу. Большинство из них покинуло меня, и в первых же встречных деревнях почти все они были схвачены и обращены в рабство. Это стало уроком для тех, кто остался и кто решил плыть с нами до конца. И они могли поздравить себя, избрав такую участь, ибо я предоставил в их распоряжение деревню с хижинами, окруженными плантациями, и с целой армией кур, коз и т. д. Их жизнь прекрасна и вызывает зависть у соседей. Счастливые от того, что могут наслаждаться беззаботным существованием, которое для негра есть абсолютное блаженство, они по праву посмеиваются над глупостью своих бывших спутников, которые, поспешив расстаться со мной, сами отдались в руки своих преследователей и теперь бредут по земле с ярмом на шее и колодками на ногах.
Что касается меня, то я не без грусти думаю о них, моих бедных помощниках, которым бы я желал лучшей доли. Тяжкая участь, на которую они, по-видимому, обречены навечно, покорность, с которой они переносят свое мучительное существование, часто занимали мои мысли. Я сожалел, что не смог избавить их от этого жалкого жребия и оказался бессильным перед лицом диких нравов и безропотного терпения несчастных людей, жертв этих нравов. Потребуются огромные усилия, чтобы справиться с варварскими предрассудками, укоренившимися в рабах еще сильнее, чем в работорговцах.
Наше плавание вниз по Огове прошло быстро. У нас были очень опытные гребцы, и мысль, что они довезут нас до мест, где, может быть, уже отчаялись увидеть нас снова, удваивала их усердие. Каждый соперничал в ловкости и силе. Добрые отношения, которые установились у нас с прибрежными жителями, не могли замедлить наше возвращение, если не считать кратких задержек, вызванных необходимостью отвечать на проявления их дружбы. Это плавание вниз по реке стало бы триумфальным, если бы не случай, который показал нам, что у каждой победы есть своя оборотная сторона.
Не успела моя лодка преодолеть пороги, как пирога Балле, следовавшая в пятидесяти метров от нашей, натолкнулась на гиппопотама. Врезавшись на полной скорости в это огромное животное, она сделала кульбит назад и завертелась посредине реки словно щепка. К счастью, доктору Балле удалось схватиться за борт, и я успел подойти вовремя, чтобы избавить его от опасности[834].
Вернувшись к оканда, мы оказались если не в цивилизованной, то, по крайней мере, в дружественной стране. Мы почувствовали здесь первое дуновение цивилизации, от которой были так долго оторваны. В стране оканда нас ожидали ящики, присланные Парижским географическим обществом. Хотя в Габон, к несчастью, они пришли уже разграбленными, без вещей, которые очень бы пригодились, дойди они до нас в нужное время, Буатар[835], главный комендант Габона[836] <отправил их нам>, наполнив вещами, в которых мы особенно нуждались в нашем нынешнем положении.