Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 45)

Нам оставалось последнее средство – брать в носильщики рабов. Годом раньше я уже пытался использовать их как переводчиков, но потерпел неудачу. Как только рабы оказывались в своей стране, они немедленно покидали меня, пользуясь свободой, которую им сразу же предоставляли[798], и возвращались к тем, кто их некогда продал и снова продаст в неволю[799]. Мы стали свидетелями того, как один из двух освобожденных поспешил обратить в рабство другого, надев на его ноги колодки[800].

Миновав песчаные и лишенные растительности горы, образующие восточную границу бассейна Огове, мы достигли в конце марта 1878 г. земли батеке. Эта земля и ее жители совершенно отличны от уже известных нам стран и племен[801]. В лесистой и плодородной, хотя и с нездоровым климатом, местности, которую только что пересекли, мы встретили относительное изобилие продовольствия. Напротив, страну батеке, куда мы вступали, нам описали в самых мрачных тонах[802] – якобы ее населяли люди, часто воевавшие и занимавшиеся грабежом; им всегда недоставало продуктов питания; поэтому раздобыть провиант нам будет очень не просто, тем более для отряда, увеличившегося втрое.

Впрочем, я смог проверить часть этих слухов в ходе двух разведок, имевших целью определить наш будущий маршрут[803]. Действительно, страна с песчанистой почвой напоминала пустыню, местами прорезанную глубокими ущельями, откуда выступали гранитные скалы[804]. Я обнаружил следы льва, чьи владения, видимо, следовали за владениями слона и гориллы, обитавших в бассейне Огове.

Незадолго до того мы пережили жестокое разочарование. Железный ящик, в котором находились запасы обуви и который мы считали полностью водонепроницаемым, заполнился водой во время первых крушений на Огове. Когда мы открыли его у Пубары, содержимое оказалось совершенно негодным, так что, бросив по дороге нашу безнадежно развалившуюся обувь, мы были вынуждены идти босиком. Этот способ передвижения, такой естественный для негров, оказался для нас очень тяжелым. Однако приходилось с этим смиряться в течение почти семи месяцев. Мы уже начали к нему привыкать, но тут и одежда, превратившаяся в лохмотья, перестала защищать наши ноги от зарослей и колючих кустарников.

Сезон дождей еще не закончился, однако, подгоняемые нетерпением, мы продолжили путешествие, не обращая внимания на потоки воды, которые каждый вечер безжалостное небо низвергало на наши уставшие тела.

Мы стали идти быстрее и пересекли страну умбете за двадцать дней, достигнув земли батеке, где местные жители сами предложили нам услуги носильщиков, а мы – в последний раз – имели наивность согласиться.

И получили серьезный урок.

Воспользовавшись моментом, когда Балле с бывалыми носильщиками остался позади, полсотни батеке бросили свою ношу на землю и обступили нас, угрожая дротиками. Мгновение слабости стало бы для нас губительным, ибо эти люди только и ждали случая, чтобы захватить груз; к счастью, наша твердость удержала их в повиновении. Хотя и с явным нежеланием, но они снова взвалили поклажу на свои спины. Предвидя, что их недовольство может вылиться в новую выходку, я оставил их в первом же встречном селении, которое располагалось по берегам ручья, дающего начало реке Нкони[805].

Думая, что здешние обитатели не питают к нам злых чувств <и не представляют угрозы для моего маленького отряда>, я послал Амона к Балле: надо было провести отставших по самому короткому пути, чтобы они скорее присоединились к нам.

Однако после ухода Амона жители этой и соседних деревень, собравшись в большие группы и демонстрируя далеко не мирные намерения, начали постепенно окружать нас. Нас было четверо – я и три моих верных спутника, на мужество которых я полностью полагался. Я принял меры, чтобы сохранить имевшиеся у нас товары. К счастью, все это происходило при заходе солнца. Соорудив некое укрепление из ящиков, чтобы, по крайней мере, быть готовым к ночной атаке, я зарыл в землю перед нашей боевой позицией ящик с порохом, который смог бы легко поджечь <и взорвать>.

Эта ночная операция, осуществленная с необходимой при данных обстоятельствах предосторожностью, имела совсем другой эффект, чем тот, на который я рассчитывал. Батеке, сначала заинтригованных моими маневрами, а затем решивших, что я занимаюсь каким-то колдовством, внезапно объял суеверный ужас. Произнеся слово «фетиш», все эти мародеры отступили как можно дальше от места, где я находился, и больше не досаждали мне.

Поскольку число постоянных носильщиков было недостаточным, приходилось делать три ходки вместо одной, т. е. переносить за один раз только треть товаров. Иногда удавалось, правда не без труда, совершить два перехода за пять дней. Продвигаясь таким образом, мы дошли до небольшой речушки, которую туземцы называют Нгамбо[806]; затем еще до двух – Нгере[807] и Мпама[808]. Все они – притоки Алимы[809]. Ее воды необычайно прозрачны, и песок ее русла виден на глубине, равной росту четырех человек, поставленных друг на друга; она обычной ширины[810], но ее трудно пересечь; причиной тому глубокое дно[811] и тропические деревья – пальмы и бамбуки, покрывающие заболоченные берега и образующие две чрезвычайно густые живые изгороди, которые создают почти непреодолимое препятствие.

Мы тогда думали, что Алима приведет нас к какому-то большому внутреннему озеру на юге Судана[812].

От вождя деревни обамба, симпатичного старика с длинной бородой, встретившего нас с трубкой во рту, мы смогли получить ценные сведения. Он рассказал, что на некотором расстоянии от нас, к востоку, текла большая река, направлявшаяся с зюйд-зюйдоста на ост-норд-ост[813]. По ней ходили многочисленные пироги, и обитатели отдаленных областей приезжали к прибрежным жителям за маниокой, выменивая ее на копченую рыбу.

Туземцы показывали черную соль, которой они пользуются; по моему мнению, ее могли добывать только в соляных озерах Центральной Африки; о возможности их существования говорили Нахтигаль[814] и Пьяджа[815]; по всей вероятности, Алима и должна была впадать в них. Это предположение подтверждалось свидетельствами аборигенов об огромных территориях, залитых водой; мы решили, что речь идет о больших озерах.

Из-за войны и неурожая маниоки было трудно обрести здесь друзей, и голод стал нашим постоянным спутником. Около двухсот пятидесяти граммов маниоки в день для каждого из нас – вот и весь рацион. Вскоре мы были вынуждены питаться ананасовыми листьями и, попирая все европейские предрассудки, ели также белых муравьев[816], гусениц и саранчу, поджаренных в пальмовом масле[817]; победив первое отвращение, я нашел этих насекомых весьма съедобными.

Глава V

Лишенные всего • Нужно ли возвращаться назад? • Я держу совет • Единодушие • Вперед, в неизведанное! • Ценные сведения • Племя апфуру • Первые селения • Туземцы напуганы • Приручение апфуру • Покупка пирог • Изобретательный квартирмейстер Амон • На реке • Война! • Ружейные выстрелы • Запертые в проходе • Приготовления к бою

Алима предлагала нам более чем благоприятную возможность для дальнейшего продвижения на восток, и было бы неразумным не воспользоваться ею.

Но надо было серьезно обдумать всю ситуацию. Двухлетнее пребывание в Африке не прошло для нас бесследно: наше здоровье было подорвано; мы нуждались во всем, приходилось экономить даже патроны.

Куда приведет нас эта река, которая, как нам казалось, не может впадать в море? С нашими истощившимися ресурсами и поредевшей командой, как нам потом выбраться из областей, в которые Алима собиралась нас завести?

Я не считал себя вправе вовлекать своих спутников в столь рискованное предприятие без их согласия. Я посоветовался с ними и обнаружил у них ту же решимость и то же самопожертвование, которые ни разу не изменили им во всех наших тяжелейших испытаниях.

Путь, который открывался перед нами, вел в самое сердце неизведанного континента. Мы решили попытать удачу и идти дальше в поисках дороги на восток; никому и никогда не приходила мысль повернуть обратно.

Батеке мало-помалу меняли свое отношение к нам, увидев наше дружелюбие, к тому же подкрепленное щедрыми дарами, и вскоре стали нашими друзьями. Они сообщили нам ценные сведения о людях, живущих в долине Алимы. Их деревни, говорили батеке, расположены там, где река кончается и впадает в другую, намного бо́льшую[818], по которой можно плыть несколько месяцев. Их зовут апфуру[819]. Апфуру приходят в верховья Алимы, чтобы обменять маниоку и слоновую кость на порох, оружие и белую ткань. У них нет здесь постоянных поселений, но по праву сильного они присвоили себе власть над всей судоходной частью Алимы и часто злоупотребляют своим преимуществом, обирая бедных людей, с которыми ведут торговлю. Забрав в этом году все припасы у местного населения, они довели страну до голода. Было бы божеским благословением, если бы белые могли напасть на апфуру и образумить их.

Но в наши интересы не входило принимать сторону батеке; мы хотели, наоборот, попытаться завязать с апфуру дружеские отношения и добиться их расположения, как это было сделано в случае с фанами.

Итак, мы начали спуск по Алиме, надеясь войти в контакт с каким-нибудь селением апфуру. Но первая стоянка, которую мы заметили на берегу, обезлюдела словно по волшебству.