Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 43)

Нас сопровождали[747] тринадцать лапто – военные моряки, негры-магометане из Сенегала, обученные стрелять из «шаспо» – и четыре габонца-переводчика, в том числе Шико, обращенный в христианство в католической миссии, одновременно являвшийся и поваром экспедиции; последний талант мешал ему в должной мере исполнять функции переводчика. К средствам, предоставленным французским правительством и несколькими научными обществами для покупки товаров и оружия, я смог добавить некоторую часть моих личных сбережений.

После года тщательной подготовки все материалы и товары были готовы и ждали отправки.

Глава II

Отъезд из Бордо (4 апреля 1875 г.)[748] • Сенегал, затем Габон • На Огове • Ламбарене, конечный пункт европейских постов • Жадность туземцев • Пироги и носильщики • Трудности в стране окота • Доктор Балле заболевает • Лихорадка (1876 г.) • У апинджи • Авария при прохождении порогов • Ограбленные • Оканда • Штаб-квартира в Лопе • Переговоры • Эвакуация больных в Габон • Поход к каннибалам-фанам с тремя спутниками • Очень трудное путешествие. Страдания и лишения • Проводник Забуре • Доктор Ленц • Прибытие Балле и Марша в страну шебо • Я очень болен • Марш у реки Лекеле • 1877 г. Задержка в Лопе • Больной Марш возвращается в Европу

Выехав из Бордо в августе 1875 г.[749], мы достигли 4 сентября Сен-Луи в Сенегале, где взяли на борт наших лапто, к тому времени уже обученных стрельбе из более совершенного оружия, которое мы собирались вложить им в руки. Мы прибыли в Габон 20 октября. Французское паровое судно «Марабу» под командованием капитан-лейтенанта Ле Троке доставило нас в Ламбарене, крайний пункт европейских постов[750].

Уже в Ламбарене мы обнаружили, что туземцы вели себя если не враждебно, то не слишком приветливо. Но мы не могли обойтись без их услуг: требовались гребцы, чтобы перевезти на пирогах огромное количество товаров, которые мы были вынуждены взять с собой в Африку. Там, где кончаются европейские посты, невозможно достать ни за золото, ни за серебро самые необходимые вещи и продукты; все оплачивается тканями, стеклянными украшениями, порохом, оружием и другими предметами обмена, причем негры назначают цену, какую им вздумается, и она варьируется от области к области.

Нас ожидали также трудности иного порядка. Берега Огове населены различными племенами, каждое из которых выдвигает свои требования и пытается обложить данью тех белых, которых Провидение ему посылает. Кроме того, они почти постоянно ссорятся, а то и воюют между собой.

Так что нам пришлось приложить много усилий, чтобы завязать контакты с первыми племенами, обитавшими на территории, по которой мы собирались пройти. Переговоры длились неимоверно долго. Но в итоге мне удалось приобрести восемь больших пирог и нанять целую сотню туземцев[751].

У окота, к которым Марш отправился заранее, чтобы найти гребцов[752], новые неприятности. Они не только не откликнулись на нашу просьбу, но сделали так, что бакале, которых мы уже наняли, дезертировали[753].

Мы достаточно быстро добрались до Самкиты в стране бакале, где, к сожалению, были вынуждены оставить доктора Балле, который уже расплачивался за путешествие первыми приступами лихорадки[754].

Чтобы больше не возвращаться к этой теме, скажу кратко о лихорадке – печальной спутнице европейцев, путешествующих по Экваториальной Африке. Действительно, нам пришлось с самого начала постоянно сражаться с ней и ее неизбежными последствиями – слабостью и анемией. Потребовалось много душевных сил, чтобы не поддаться отчаянию. И вот как раз в то время, когда мы были уже готовы отправиться в путь с верными мне лапто, болезнь сразила и меня, сковав все мои члены.

Это случилось в первые недели января 1876 г. Правда, я достаточно быстро оправился от недуга и встал на ноги, чтобы с одиннадцатью пирогами пойти на штурм первых порогов.

Тогда же я в первый раз был вынужден применить власть по отношению к одному из вождей, сопровождавших меня: с ним была рабыня, захваченная им в стране, мимо которой нам предстояло плыть. Так как он отказывался вернуть женщину в родное племя, я приказал одному из лапто отобрать ее, но туземец стал угрожать тому ножом; тогда мои люди силой заставили его бросить оружие и связали ему руки. Не знаю, был ли то страх или молчаливое одобрение моего поступка, но с этого момента пирога несговорчивого вождя оказалась одной из тех, на которую я менее всего мог пожаловаться, настолько точно ее экипаж исполнял мои приказы.

В конце января мы прибыли в страну апинджи, где нас встретили самые опасные пороги. То ли по неопытности гребцов, то ли по их злому умыслу, но пироги опрокинулись[755]. Понесенный от аварии ущерб оказался тем более тяжелым, что мы были только в самом начале пути. Сразу же на месте катастрофы появились апинджи, чтобы выловить из воды и забрать себе мешок табака и бо́льшую часть наших товаров. Еще худшим несчастьем стала потеря многих приборов, одни из которых пропали, а другие пришли в негодность[756].

Наконец, к середине февраля[757] мы прибыли в Лопе, селение племени оканда, расположенное на 9°16′ восточной долготы по Парижу. Я решил устроить здесь мою штаб-квартиру, ибо было необходимо: во-первых, начать переговоры с прибрежными племенами, жившими выше по течению, которые так враждебно встретили предыдущую экспедицию, и, во-вторых, восполнить утраченное.

Я послал за доктором Балле, задержавшимся из-за лихорадки в Самките, и поручил ему привезти с собой недостающие вещи, что тот и сделал[758].

Туземцы соглашались плыть с нами только в сезон спада воды, что обрекало нас на вынужденную многомесячную задержку. Я воспользовался этим временем, чтобы отправить в Габон[759] несколько больных и тех, кто был уже не в состоянии продолжать путь. Их сопровождал доктор Балле с поручением нанять там новых людей[760].

Тогда же я завязал отношения с фанами-оссьеба[761], некогда преградившими дорогу Компьеню и Маршу. Один из их вождей, Мамьяка, к которому я ходил несколько раз практически один и без сопровождения, решил навестить меня со своими людьми и выразить нам самые добрые чувства[762]. Он помог организовать непростое путешествие по суше к водопадам Бове, где я установил связи с другими вождями[763]; кроме того, он дал мне своего племянника Забуре, чтобы тот проводил нас до доселе не изведанной страны адума[764].

Предприятие было опасным, но и заманчивым. Мне предстояло пересечь страну оссьеба, или каннибалов-павинов, которые задержали Марша и Компьеня. Я отправился только с тремя сопровождающими, двое из которых были сенегальцами; багаж несли несколько фанов. Путешествие оказалось чрезвычайно тяжелым: мы столкнулись со всевозможными трудностями и лишениями; мне даже пришлось оставить в лесу двух моих людей, заболевших и не способных идти дальше; позже я вернулся за ними[765].

Когда мы <в феврале> прибыли в Лопе, то встретили там австрийского исследователя доктора Ленца[766], командированного Германским географическим обществом[767]; он опередил меня примерно на восемь месяцев[768]. Но когда он дошел до границы незнакомой земли, племена оссьеба воспрепятствовали его дальнейшему продвижению. Несмотря на невероятную энергию и упорство, все его попытки проникнуть в глубь страны были тщетными[769]; местные племена под разными предлогами пересылали его из деревни в деревню. После двух лет пребывания в стране оканда его здоровье было подорвано, а средства – исчерпаны. Однако теперь он сделал еще одну попытку, прошел по суше с фанами и присоединился ко мне в земле оссьебо[770]. Мы добрались вместе до страны адума, где я остановился[771], а он продолжил разведку неисследованного участка Огове до реки Себе. Это было его последнее достижение, после чего он вернулся[772] в Европу[773].

Я надеялся, что уговорю оссьебо и адума спуститься со мной по реке до земли оканда, но из этого ничего не вышло. В полном неведении о своих спутниках, доведенный до предела ложью, лицемерием и двуличием туземцев и истощенный долгим походом через их земли, я был в таком состоянии, что думал: настал мой последний час[774]. <Но неожиданно появился> доктор Балле, который окружил меня всевозможными заботами, устроив в деревне Нгеме, где я провел два месяца на грани между жизнью и смертью[775].

Дело в том, что Балле и Марш, чтобы не тратить зря времени, сумели – пока я болел и бездействовал – подняться вверх по Огове. Они встретили дружеский прием во всех прибрежных районах, населенных фанами, которые помогли им преодолеть трудные переходы у водопада Бове и в других местах. Миновав место впадения в Огове реки Ивиндо, последний пункт, до которого сумела дойти предыдущая экспедиция, они добрались до земли оссьебо, где я в тот момент уже почти без сил ожидал их помощи[776].

Я передал руководство экспедицией доктору Балле, хотя он тоже был очень слаб из-за непрекращающихся жестоких приступов лихорадки. Я поручил Маршу продолжать разведку дальше пункта, достигнутого доктором Ленцем. Марш дошел до места впадения в Огове реки Лекеле[777], у деревни Мпоко, куда прибыл в сентябре 1876 г.[778], продвинувшись в нашем исследовании верхнего течения Огове на семьдесят пять километров[779].