Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 42)
Именно эта точка зрения стала побудительным мотивом для блистательных походов Кэмерона и Стэнли с востока на запад и тяжелейших экспедиций немецких исследователей к Конго и австрийского доктора Ленца по Огове с запада на восток.
Если Конго по своему дебиту и могло в той или иной мере рассматриваться как водосток обширных экваториальных озер, то расположение его устья на юге, большое число и размеры уже открытых притоков вполне объясняли, почему оно отдает Атлантическому океану такую огромную водную массу.
Огове, напротив, в своем нижнем течении сама давала начало многочисленным озерам, широким и глубоким. Казалось, что бо́льшая часть ее вод теряется на огромном выступе из песка и аллювиальных почв, который тянется с севера на юг от Габонского эстуария до мыса Лопеш[722]. Создавалось впечатление, что Огове вытекает или из Луалабы, или из какого-то отклонившегося ее рукава.
Путешествие де Компьеня и Марша, впрочем, было небезуспешным. Если бросить взгляд на карту Экваториальной Африки, опубликованную доктором Петерманом[723] в его знаменитых «Известиях»[724] в 1874 г.[725], то можно увидеть, что маршрут наших соотечественников, воспроизведенный, к слову, очень добросовестно немецким географом, уходит в глубь континента намного дальше маршрутов английских или немецких путешественников.
Одновременно с их экспедицией, осуществленной на скромные средства французского натуралиста Бувье[726], были организованы еще три: одна – Англией (экспедиция Грэнди[727]) и две – Германией (экспедиции Бастиана[728] и Гюсфельдта[729]). Несмотря на значительное финансирование, они полностью провалились по причинам, о которых мы не будем здесь упоминать. В это же время наши соотечественники, как говорится в «Ежегодном отчете» Мальт-Брена[730] Географическому обществу в 1875 г., «водрузили французский флаг над водопадами Самба[731] в стране ивейя[732], куда еще не ступала нога белого человека. Они вели себя среди этих диких племен так, что оставили самые добрые воспоминания о гуманности, достоинстве и честности; нет никакого сомнения, что после них те примут с открытым сердцем любого путешественника, особенно француза».
Адмирал Кильо, командующий базой в Южной Атлантике, пожелал лично удостовериться в важности Огове и в сопровождении адмирала Дюперре[733], тогда капитана «Венеры», и доктора Геньрона поднялся[734] до места впадения в нее Нгунье и здесь заключил договоры с Реноке, вождем иненга, и с Нгомби[735], вождем галуа[736].
В письме, адресованном министру, я сформулировал только главные пункты моего проекта. Прежде всего, я хотел быть единственным белым в экспедиции. Правда, затем я быстро понял, что мои шансы на успех увеличатся, если я возьму с собой одного или, самое бо́льшее, двух белых из числа тех, кто, как и я, жил в подобном климате и не спасует перед тяготами похода. Экспедиция должна была начаться с Пуэнт-Фетиша[737], там, где Оканда впадает в Огове[738].
В этих землях с нездоровым климатом, среди народов, которые контролируют торговлю и боятся утратить монополию на перепродажу европейских товаров, если белые поднимутся по реке, наиболее разумным было бы решительно продвигаться в глубь страны, идя как можно быстрее и только в самых крайних случаях вступая в контакты с прибрежными жителями.
Мое письмо оканчивалось так:
«Я знаю, господин министр, об ожидающих меня опасностях. И хотя я во время пребывания на Африканском побережье стойко перенес все тяготы, которым сознательно подвергал себя, готовясь к подобной экспедиции, понимаю, что в таком климате самое крепкое здоровье может не выдержать многочисленных трудностей и лишений. Я знаю также, что нужно быть очень удачливым, чтобы результат, на который я надеюсь, увенчал мои усилия. Тем не менее я настроен решительно и горячо верю в успех своего предприятия: я принесу пользу, даже если Огове получит в моем лице свою первую жертву. Ибо другой, более удачливый, пойдет по проложенному мною пути».
Донесение директора Департамента карт и планов военноморского флота, представленное министру на основании моей записки, сопровождалось рекомендацией принять мой проект. Я получил приказ составить более развернутый и более разработанный проспект будущей экспедиции. Он был представлен мною в Париже 14 декабря 1874 г. и содержал общий план путешествия.
Речь шла о том, чтобы сначала подняться вверх по реке до Пуэнт-Фетиша к деревне Ламбарене. Там жил старый король Реноке, который, хотя и слепой, был самым влиятельным вождем на Огове; его власть распространялась до страны оканда, расположенной выше порогов. Здешние народы, очень заинтересованные в восстановлении торговых отношений с племенами Верхней Огове, наверняка встретят меня благожелательно. Правда, на другом берегу с недавнего времени обитали оссьеба (племя каннибалов-павинов), которые пользовались дурной репутацией.
Впрочем, ничто, если только не считать желания полакомиться человеческим мясом (хотя негры в общем не ценят мясо белого человека), не доказывало, что оссьеба поведут себя враждебно. Путешественник, прибывший к ним в сопровождении двух павинов с Конго в качестве переводчиков, по всей вероятности, будет принят хорошо, если явится с подарками и особенно когда продемонстрирует им действие современного оружия. Даже если бы они захотели помешать моему проходу, то все равно не представляли бы для меня серьезной опасности со своими кремневыми ружьями, стреляющими на небольшое расстояние и всего лишь кусочками металла.
Миновав страну оссьеба, я окажусь у адума, племени, дружественного оканда, которое, начиная с Лопе, поставляет гребцов для пирог. Пороги Огове оканчиваются перед впадением в нее Ивиндо, а затем, насколько известно, река не создает серьезных препятствий для плавания.
Были основания надеяться, что я смогу продвинуться по Огове достаточно далеко в глубь страны. Если же представится возможность продолжить поход на восток по суше, оставив водный путь, я, конечно, воспользуюсь ею. Я окажусь тогда в области, совершенно неизведанной; за славу ее первооткрывателей уже пытались соперничать англичане и немцы.
Не хотелось бы, чтобы Франция уступила другим честь этого исследования, отправной точкой которого была французская земля, и я твердо верил, что смогу успешно осуществить подобное предприятие.
До Пуэнт-Фетиша меня должно было доставить паровое сторожевое судно «Марабу». Там мне требовались четыре большие пироги, рассчитанные каждая на экипаж от двадцати до двадцати четырех гребцов. Лодки должны быть без киля и походить на те, которыми пользуются при прохождении порогов галуа и иненга. Отряд должен состоять из двенадцати лапто[739], тщательно отобранных, в том числе тех, кто говорил на языках внутренней части страны. Я уже остановил свой выбор на четырех: габонец Шико[740], который жил среди оканда; Шеллон, павин, прежний слуга Синклера[741], и, наконец, два павина с Конго, говорившие на мпонгве[742]. Материальная часть должна была состоять из оружия, приборов для наблюдения, снаряжения, боеприпасов, медикаментов и продовольствия.
Материальная часть, таким образом, делилась на:
Оружие. – Четырнадцать винтовок Шаспо с металлическими патронами; четыре ружья сенегальских стрелков; револьверы.
Инструменты. – Два карманных секстанта[743]; два горизонта[744], масляный и ртутный; угломер; три шлюпочных компаса; три обычных компаса; три анероида[745]; четыре термометра; два хронометра.
Снаряжение. – Четыре якоря с лапами; двести метров троса небольшого диаметра; багры, молотки, топоры, пилы и т. д.
Лагерное снаряжение. – Семнадцать шерстяных одеял (матросские одеяла); три шерстяных одеяла (офицерские одеяла); семнадцать солдатских рюкзаков (крепко сшитых); ящики, приспособленные для удобной переноски грузов; восемь бочонков, жгуты и т. д.
Боеприпасы. – Пять боевых ракет в железном водонепроницаемом ящике; двадцать четыре сигнальные ракеты, упакованные по восемь штук в трех железных водонепроницаемых ящиках; три тысячи металлических патронов для винтовок Шаспо, упакованных по двести штук в железных непроницаемых ящиках; две тысячи металлических патронов для винтовок Шаспо, предназначенных для обучения лапто стрельбе перед отъездом; пятьсот револьверных патронов; двадцать килограммов ружейного пороха.
Медикаменты. – Сульфат хинина, хинный спирт и порошок, мышьяк, рвотное средство, сульфат морфина, настойка опия, ревень, «железные» пилюли, нитрат серебра, глицерин, феноловая кислота, свинцовая примочка, камфара, горчичники, ткань для припарок, пластырь, трут[746], корпия, бинты.
Продовольствие. – Галеты, рис, кофе, сахар, тушеные сардины, водка, лечебное питание, шоколад.
Я приобрел по статье «товары» шестьсот килограммов соли и по статье «подарки» сорок кремневых ружей, а также ткани, стеклянные украшения, ножи, лезвия и еще некоторое число кремневых ружей, одним словом, предметы, которые в Африке заменяют деньги и являются единственным средством обрести дружбу вождей и получить от них необходимое продовольствие.
Сотрудниками моего рискованного предприятия были врач военно-морского флота Балле, Альфред Марш, участник предыдущей экспедиции, прикомандированный ко мне в качестве естествоиспытателя, и флотский квартирмейстер Виктор Амон, чье крепкое здоровье и профессионализм должны были стать для меня большим подспорьем.