Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 41)

Устав после такого дня, я отдыхал, лежа на циновке. Нгуалака принес мне почетный кусок – всю переднюю часть кабана. Мои маленькие друзья, деревенские ребятишки, привлеченные его запахом, были на этот раз более многочисленны и более шумливы. Дени, который знал о моих симпатиях, не забыл отрезать большой кусок для сынишки Ниакаме, моей соседки; ей я лечил рану на берцовой кости. Взрослые тоже хлынули потоком: красавица Мбо (Комариха) с эбеновой кожей, сверкающей черным отливом, жаловалась на несправедливое обращение с ней Нгуалаки, которого не без основания упрекали в том, что в семейных делах он уделяет слишком большое внимание Мпенде (Фисташке), своей фаворитке.

Пришла и юная Бапуту (Кукуруза) с кожей цвета меди. Гордая своими пятнадцатью веснами, она откровенно пренебрегала первыми знаками супружеской благосклонности со стороны Нгуалаки и говорила шутя, что с ней обращались, как с Золушкой. Она была здесь просто из любопытства, так как знала, что старший сын Нгуалаки, несмотря на внешнюю антипатию к своей будущей мачехе, мог бы щедро возместить отцовскую скупость.

Были здесь также и другие жители деревни, будущие рабы, которых всегда выставляли на продажу, когда здесь появлялись баче. Они держались в сторонке и не пытались привлечь внимания Мпенды, помня, свободой скольких людей был оплачен жемчуг, который она носила.

Моя старая знакомая Ниакаме хорошо знала об этом. У нее было много детей, но как только они взрослели, их продавали в рабство. Сейчас они, может быть, работали где-то далеко на плантациях на побережье Маюмбы, и бедная женщина все время спрашивала меня, какая судьба ожидала их там.

Нгуалака приступил к раздаче. Его сын убил одного из кабанов, поэтому получил бо́льшую часть; за ним шли кузнецы, которые обрабатывают железную руду, добываемую в руслах рек; затем наконец наступала очередь каждой деревенской семьи. Кто побольше, кто поменьше, но все, до последнего ребенка или раба, имели свою долю. Вожди же соседних деревень сами распределяли добычу между своими людьми.

Воздух был настолько прозрачным, что бесконечные звезды казались сверкающей пылью на фоне неба, слабо освещенного нарождающейся луной. Начинала выпадать роса, принося свежесть после знойного дня. Мир вокруг нас был наполнен стрекотанием тысяч насекомых, и в этом хоре четко выделялся голос сверчка, друга человека. Все купалось в волнах гармонии… Аромат копченой дичи поднимался из глиняных горшков, и сидящие вокруг костров вели более оживленные, чем обычно, разговоры.

Вдруг все замолчали и стали прислушиваться: неясный призыв, слабый, словно эхо, доносился до нас из небольшой деревеньки, разместившейся на соседних холмах.

Так в регионе распространяются новости, и удары тамтама часто предупреждают о неожиданном нападении и помогают спастись.

Какое же известие пришло сквозь ясную ночь?

Вдруг взрыв гомерического хохота прокатился по всей деревне, и из симфонии смеха и шуток я узнал, о чем идет речь.

Это было сообщение о наказании, которое получила первая жена Линдуи; оно передавалось от деревни к деревне и наконец дошло до меня. Это наказание вызвало всеобщее одобрение и аплодисменты прекрасного пола. Я понял по взгляду юной Бапуту (Кукурузы), какое удовольствие она бы испытала, если бы я смог так же поступить с Мпенде, первой женой Нгуалаки, чей бдительный надзор мешал роману, который разыгрывался на моих глазах.

Многие мужчины и особенно женщины в этот вечер наверняка думали о том же.

Сколько же ненависти вы навлекли на свою голову, госпожа Фисташка! Берегитесь! Нгуалака стар; после его смерти вас, быть может, обвинят в отравлении мужа с помощью фетишей, и вам придется выпить бунду[703], яд для ордалий[704]! Берегитесь! Мадемуазель Кукуруза – хитрая бестия, несмотря на свои пятнадцать лет; вы пошли по ложному пути, ища ее поклонника не там, где надо! В тот день, когда сын займет место отца, возможно, получится так, что она унаследует ту власть, которая создает вам столько же врагов, столько ей милых дружков!

Было бы утомительно приводить все мои дневниковые записи о разведках, которые мы совершили в течение шести месяцев, оставаясь прикованными к деревне Нгими. Уже тогда я думал о том, как утвердить здесь надолго наше влияние. Изучая нравы этих народов, я в первую очередь стремился выяснить, что может способствовать их улучшению и прежде всего искоренению рабства, играющему столь важную роль в их жизни.

Предметом же наших непосредственных забот были поиск дороги, ведущей в страну батеке, и попытки, правда, бесплодные, получить какую-либо помощь от туземцев для переноски грузов.

Чтобы завершить историю первой экспедиции, мне остается еще рассказать о нашем путешествии по стране батеке, прибытии на берега Алимы[705], несущей свои воды во внутренний бассейн Конго, о моем исследовании региона к северу от Ликомы[706] и, наконец, о нашем возвращении во Францию в начале 1879 года[707].

Отчет Пьера Саворньяна де Бразза об экспедиции 1875–1878 гг. перед парижским географическим обществом

Глава I

Плавание вдоль берегов Африки • На борту «Венеры» • Планы экспедиции • Путешествие Компьеня и Марша • Тайна Огове • В глубь таинственного континента • Неудача иностранных экспедиций • Мое письмо министру • План путешествия • Организация экспедиции • Различные задачи

Как известно, в 1842 г. Франция заняла часть побережья Габона, отданную ей местными вождями, чтобы иметь там пункт для стоянки и заправки кораблей, посланных в воды Западной Африки для борьбы с работорговлей.

В то время географы почти ничего не знали о существовании Огове. Хотя эта река приносила Южной Атлантике поистине безмерную водную дань, она оставалась до последнего времени никому не известной. Причиной того было множество ее устьев, скрывающихся и теряющихся на огромном пространстве лесистых болот с болезнетворными испарениями, которые тянутся от бухты Назарет до мыса Св. Екатерины[708]. На еще совсем недавно составленных картах нет никаких следов Огове.

Первый, кто высказал предположение о ее важности, был дю Шайю, когда в 1862 г.[709] он открыл Нгунье, пройдя сухопутным путем вдоль этого левого притока Огове. Но честь открытия большой реки на этом затерянном побережье принадлежит двум офицерам французского военно-морского флота – Сервалю[710] и Гриффону дю Белле[711], которые одни из первых сумели подняться почти до начала ее необъятной дельты. Позже, в 1867 г., Эме достиг устья Нгунье, а в 1873 г. Уокер[712], первым пройдя через пороги Огове, разведал путь до Лопе в земле оканда.

Год спустя[713] Компьень и Марш решили идти дальше и, поднявшись по Огове на пирогах, которыми управляли оканда, дошли до места впадения в нее Ивиндо.

Но там, полные самых радужных надежд, в тот момент, когда перед ними предстала вся ширь полноводной реки, они увидели огромное число оссьеба (воинственное племя с репутацией каннибалов) с кремневыми ружьями и ассагаями[714], усеявших ее берега, и им пришлось повернуть вспять; пироги понеслись обратно, подстегиваемые течением и страхом черных гребцов, вцепившихся в весла. Эта неудача вызвала большое сожаление, поскольку значительно осложнила решение проблемы главных водных артерий Африки.

Почти в то же время Ливингстон открыл в самом ее сердце крупную реку – Луалабу[715], которая текла с юга на север. Теперь предстояло ответить на два вопроса: впадала ли Луалаба в обширные экваториальные озера[716] или же имела прямой выход в Атлантику; иначе говоря, где ее устье? Ученые терялись в догадках. <Что касается ее истока>, то в последнее время приобрели популярность два предположения: Огове вытекает либо из Луалабы, либо из экваториальных озер[717].

Чтобы разрешить эту непростую проблему, и Кэмерон и Стэнли уже отправились в путешествие[718] с Занзибара[719], но пока ни о том, ни о другом не поступало никаких известий. Со своей стороны я представил проект экспедиции по Огове, где обосновывал важность этой реки как канала сообщения с центральными областями Африки.

Прослужив два года на военно-морской базе в Южной Атлантике, я воспользовался отпуском и совершил разведку в Африку[720], после которой пришел к убеждению, что выше первых порогов Огове была судоходной и по ней можно проникнуть в глубины таинственного континента.

23 июня 1874 г., вернувшись на фрегат «Венера», я обратился к министру военно-морского флота и колоний адмиралу де Монтеньяку с письмом, написанным еще в Габоне, с пометкой «С борта “Венеры”», в котором впервые официально поделился с высшим начальством своим проектом исследования Огове. Если река не окажется такой длинной, как я предполагал, я бы оставил ее и пошел в направлении ост-норд-ост. И, останавливаясь у различных племен и постепенно изучая их язык, продолжил бы свой путь в поисках озер или рек, откуда должна вытекать громадная масса воды, накапливающаяся после экваториальных дождей.

Объем воды, изливаемой южными озерами, которые дают начало Луалабе Ливингстона, слишком велик для дебита Верхнего Нила[721]. На самом деле он должен был быть гораздо больше (в два или в три раза), чем тот, который установили исследователи. Мнение, что Луалаба течет в западном направлении и питает своими водами то ли Атлантику, то ли, скорее, одну из рек, впадающих в это великое внешнее море, было общепризнанным.