Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 36)
Совсем иначе обстоит дело с этими последними. Их враждебность может ограничить нашу деятельность территорией, непосредственно примыкающей к морскому побережью и к судоходным рекам, и преградить нам путь во внутренние области. Наше влияние на пришельцев станет эффективным, когда мы заинтересуем их торговлей с нами. Если мы сумеем установить с ними коммерческие связи, сегодняшние строптивцы станут самой созидательной силой в будущем.
Все это будет зависеть от того, каким образом мы сохраним равновесие между туземцами и различными интересами, которые могут привязать их к нам. Ныне внутренние области ничего не экспортируют, если не считать небольшого количества слоновой кости, которая по цепочке, из рук в руки, доставляется на побережье; торговля сводится к продаже рабов, хотя весь регион изобилует каучуком, но его не добывают даже вблизи Ламбарене, ибо местное население не знает его реальной цены.
Судя по внешнему облику страны, вся земля, за небольшим исключением, чрезвычайно плодородна, и от человека не требуется больших усилий, чтобы прокормить себя.
Беспечные и ленивые в силу благодатной природы, туземцы не делают запасов и живут одним днем, посвящая обработке земли ничтожную часть своего времени; они занимаются рыбной ловлей, охотой и особенно торговлей.
Будущее страны тесно связано с организацией труда туземцев; только благодаря труду можно извлечь огромную прибыль из плодородных почв региона, культивируя кофе, какао и сахарный тростник, которые здесь прекрасно растут.
Промышленность может выгодно использовать имеющиеся в изобилии масличные, волокнистые, красящие растения и различные породы деревьев, в том числе эбеновое дерево[679], красный сандал[680] и каучуковые лианы, которые сегодня составляют – наравне с пальмовым маслом и слоновой костью – главные предметы экспорта ближайших к побережью регионов[681].
Известно, что крупные европейские фирмы, ведущие торговлю в Западной Африке, обычно ограничиваются созданием факторий и торговых контор на побережье.
Караваны, приходящие туда издалека, привозят продукты и получают в обмен некоторое количество товаров; племена из отдаленных областей внутренней части страны привлекает к побережью именно возможность продажи с немедленной оплатой.
На Африканском Западе все обстоит иначе. Товары и местные продукты переходят по цепочке, из рук в руки, от племени к племени, пока не пройдут путь от побережья до внутренних областей страны и обратно; оплата производится не сразу, а в форме аванса.
Первые негоцианты, прибыв в Габон, оказались в затруднительном положении, из которого прибрежные мпонгве вызволили их с выгодой для себя, став их агентами. <Схема такова>. Купец вручает посреднику-туземцу некие товары, платя ему за посредничество часть из них; тот далеко не уходит и живет на широкую ногу, благодаря товарам, взятым в качестве аванса. Он берет из них небольшую долю и в свою очередь отдает ее в качестве аванса туземцам, которые должны добыть требуемые вещи; те действуют тем же способом, вступая в сделку с другими туземцами, обитающими еще дальше; в результате производитель получает лишь сотую долю товаров, авансированных торговой конторой[682]. Все получающие доход от такого вида сделки озабочены единственно тем, чтобы гарантировать себе этот прибыльный транзит. Отсюда огромное количество мелких торговых монополистов, которые перехватывают друг у друга коммуникации, соперничают и ведут бесконечные войны от деревни к деревне. В этих условиях коммерческие связи ограничиваются лишь небольшой зоной вблизи побережья. Такая авансовая торговля является источником злоупотреблений, конфликтов, вооруженных столкновений и расточительства.
Мы посчитали важным напомнить, как осуществляется коммерческая деятельность на побережье, поскольку не хотим, чтобы в таком виде она распространилась и на внутренние области, еще не затронутые ее деморализующим воздействием. Уже в 1866 г. несколько европейских компаний разместили фактории в низовьях Огове, но до сих пор Ламбарене остается конечным пунктом прямой европейской торговли.
Народы верховий реки можно разделить с коммерческой точки зрения на две группы: живущие на берегах Огове и обитатели буша.
Первые – исконные жители страны – считаются цивилизованными; на реке на своих пирогах они в своей стихии: это галуа, иненга, оканда и – немного выше – адума.
Жители буша – бакале, бангве, шаке, фаны – мигрировали поближе к прибрежным племенам, но не смогли сами использовать речной путь. Груз они переносят исключительно на спине. Это они поставляют то небольшое количество слоновой кости, которая поступает в районы, прилегающие к Габонскому эстуарию.
У первых, ставших в силу обстоятельств нашими союзниками, мы просили пироги. Вторым, чьей враждебности опасались, мы говорили, что белые с побережья желают установить с ними коммерческие отношения. Благодаря надеждам, которые мы породили у них, самые большие трудности были устранены.
Мы располагаем только общими сведениями о торговых контактах жителей буша. Европейские товары доходят до племен внутренних областей главным образом из дальних районов Рембое и Комо (притоков Габона) и из деревень района Самкиты, находящихся на некотором расстоянии к северо-востоку от Ламбарене. Многие влиятельные вожди Самкиты монополизируют торговлю, извлекая из нее значительные доходы; они бы никогда не позволили посредникам, посланным к ним факториями, свободно вступать в прямые контакты с жителями буша.
Бакале ходят по суше к бангве на юг страны оканда, где покупают слоновую кость, платя сотую часть цены, установленной факториями; переходя из рук в руки она настолько уменьшается, что после года ожидания производитель получает лишь крохи от товаров, отданных коммерсантом первому посреднику.
Понятно, что в таких условиях только одна слоновая кость может выдержать все превратности столь длительного путешествия.
Глава XXI. Разведка в стране батеке
Становилось все более очевидным, что дальнейшее плавание по Огове было невозможно, прежде всего из-за ее постоянного отклонения на юг, а также из-за непреодолимых препятствий, с которыми столкнулся доктор Балле у водопада Пубара.
Я отправился в разведку, как всегда, с преданным мне Дени. Я познакомился с ним, когда тот еще был ребенком, в 1872 г. на реках Габона; он был один из первых павинов, выучивших французский.
Здесь, среди людей других рас, он говорил на языке, который никто не понимал; поэтому мне пришлось взять еще одного переводчика[683]. Это был Дамба, кама[684] из Фернан-Ваша, пункта на Атлантическом побережье, куда сгоняли толпы невольников с Огове, чтобы продать их работорговцам.
Кама говорят на мпонгве, но благодаря постоянному общению с рабами из различных племен внутренних областей они могли немного изъясняться на их языках.
Я отплыл 11 августа. Гребцы, составлявшие мою команду, уже приобрели опыт управления пирогой и ни разу не позволили ей перевернуться.
Спустившись по извилистой и спокойной Огове, мы вошли в воды Пассы. У этой реки, зажатой между высокими берегами и текущей по ровному песчаному руслу, глубина неизменна – два с половиной метра.
И вот я снова вернулся к своему прежнему занятию: обхожу деревни, живу вместе с туземцами и пытаюсь, устанавливая добрые отношения с ними, разрушить легенду, которая изображала нас сказочными персонажами, вышедшими из Обо и питающимися мясом рабов.
По этой же легенде мы были естественными посредниками между черной расой и фантастическими народами, живущими в глубине вод, которые поставляют нам соль и товары.
Эти славные люди быстро поняли, что мы не каннибалы, но было довольно трудно внушить им, что эти товары – по их мнению, волшебного происхождения – производила наша промышленность; когда же я им говорил, что у белых есть страна, где всего вдоволь, они не могли уяснить, почему тогда мы ее покинули[685].
Итак, наше прибытие очень интриговало их.
Ночью мы разбили лагерь на песчаной отмели, недалеко от места впадения Пассы в Огове, рядом с тропой, проложенной слонами. На следующий день, заметив на левом берегу деревню, раскинувшуюся на холме, я направился туда, чтобы попросить на время приютить нас, так как хотел изучить окрестности и получить какую-нибудь информацию от ее жителей.
Это была деревня Понго, которую населяли ондумбо. Кажется, фетиши благоволили мне, поскольку нас приняли с большим гостеприимством. Раньше деревня располагалась севернее, но перед нашествием умбете ее обитатели посчитали разумным переселиться на другой берег Пассы, хотя их плантации остались на прежнем месте. У ондумбо не было почти никаких связей с адума, поэтому они не могли представить себе, что мы приплыли по Огове. «Вы что – белые, вышедшие из Обо (море или побережье Маюмбы)?» – часто спрашивали они нас: свидетельство того, что оттуда, правда редко, до них все же доходили европейские товары.
Вождь Понго дал мне ценные сведения о стране, и теперь я мог продвигаться по ней не вслепую.
Я сделал ему относительно дорогой подарок, чтобы слава о нашей щедрости опередила нас и стала залогом хорошего приема.
13 августа, перед тем как попрощаться, мой новый друг попросил меня остановиться по пути в деревне его родственника Нгими, который был уже предупрежден о нашем путешествии.