Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 35)

Солнечные удары здесь очень опасны. Дизентерией[673] же болеют реже и в легкой форме. Туземцы подвержены и грудным заболеваниям. Я также встречал несчастных, пораженных сонной болезнью, которая обходит стороной европейцев. Только в последнее время врачи серьезно занялись ее изучением в госпитале Габона[674].

Огове, в своем среднем течении носящая имя Отембое или Рембо Мполо (Великая река), около побережья – Мигове, а в своем верхнем течении – Ребаньи, берет начало, как я выяснил позже, на западе высокого плато (восемьсот пятьдесят метров), в песчаной и безлюдной местности, которая отделяет возвышенную плодородную и безлесную страну ашикуйя от более низменного и лесистого региона балали.

Уровень Огове у ее истока выше уровня моря на четыреста пятьдесят метров. После ста пятидесяти километров пути на норд-норд-вест, прерывающегося водопадами и большими порогами, она достигает Пубары, где ее уровень понижается на тридцать метров, а у Машого еще на три метра. Он падает очень быстро – примерно по одному метру на километр пути; в конце концов Огове становится настоящей рекой и течет по долине параллельно побережью до слияния с Ивиндо, своим правым притоком, где после прохождения двух групп порогов ее уровень опускается на сто метров. На отрезке же от Думе до Ивиндо он снижается на семьдесят метров.

Пролагая свой путь, Огове обнажает лежащие в регулярном порядке слои кварцита, что особенно характерно для района Думе.

У Бунджи, нижней границы порогов в стране адума, властвует гранит. Начиная с устья Ивиндо, пороги больше не образуют отдельных скоплений, но бесперерывно следуют друг за другом, за исключением участка выше водопада Бове.

Ниже устья Себе начинается зона бескрайних девственных лесов, которая тянется до места впадения Нгунье в Огове; ее прерывает только безлесная территория оканда и апинджи.

У островов Нджоле Огове пробивает себе путь сквозь скалистые преграды. Ее уровень понижается на сто восемнадцать метров и оказывается лишь на семьдесят метров выше океана, от которого она удалена на двести тысяч морских миль[675] и к которому беспрепятственно катит в юго-западном направлении свои спокойные и глубокие воды. Затем, расширяясь все больше и больше, она проходит через холмистые равнины приморской зоны, покрытые лесами, и оставляет за собой песчаные отмели и острова.

Выше Ламбарене это уже почти озеро; отсюда Огове течет в своем главном – западном – направлении; она разбрасывает направо и налево по низинам множество рукавов, связанных между собой естественными каналами, а те, в свою очередь, ветвятся и делятся, образуя на побережье лагуны и дельту, чья ширина между мысом Св. Екатерины и бухтой Назарет, куда впадает ее самый большой рукав, достигает примерно ста восьмидесяти километров.

До Ламбарене, последнего европейского поста, Огове судоходна для пароходов с метровой осадкой во все сезоны; можно даже подняться до пустынных островов Нджоле и Миссанга. В период половодья по ней проходят суда с осадкой в два с половиной метра.

Намного длиннее Сены[676], Огове превосходит ее и по ширине, и по глубине, и по скорости течения[677]. Постоянно изменчивая, она становится страшной, когда ее мрачные воды, поднимаясь выше среднего уровня на четыре-пять метров и удесятеряя свою массу, неудержимо устремляются вперед. О той невидимой и грандиозной разрушительной работе, которую она совершает, можно судить по ее мощным водоворотам.

Из-за того, что каждое племя обладает монополией на торговые пути, мы были вынуждены четыре раза менять гребцов. Можно представить себе скорость течения Огове, если путь на пироге без остановки от Нджоле до Машого вверх по течению занимает пятьдесят дней, а обратно – только шесть.

Хотя Огове, как и большая часть ее бассейна, находится в южном полушарии, где разливы и спады воды зависят от сезонов, ее водный режим несколько меняется в нижнем течении после впадения Ивиндо из-за иного режима северных притоков.

За исключением Нгунье, исследованной дю Шайю[678], притоки Огове еще не изучены. Наблюдения, проведенные в их устьях, выводы, сделанные на основе общей орографической системы, как и сведения, полученные от местных жителей, не позволяют считать их сколько-нибудь пригодными для судоходства. Левые притоки текут почти параллельно Огове; правые же расходятся от нее, словно веером. Среди первых, после Нгунье, стоит упомянуть только Либумби, Лоло, Офуэ. Правые – Нкони и Себе – малозначимы; но было бы интересно исследовать, выше ее первых водопадов, реку Ивиндо, основной исток которой, может быть, находится далеко на севере.

Племена бассейна Огове принадлежат к черной расе. Одни представляют классический тип, тогда как у других расовые признаки не столь резко выражены и цвет кожи не столь темный. Опираясь на совокупность этнографических признаков – за исключением ака, или окоа, редких образчиков пигмеев, затерявшихся на Африканском Западе, – мы попытаемся выделить определенные группы.

Я изучал эти черные племена как с антропологической точки зрения, так и с точки зрения той роли, которую каждое из них сможет играть в будущем. Тем не менее считаю полезным дать их общую классификацию по языкам.

Многие из этих племен различаются между собой больше по физическим, чем по нравственным характеристикам; влияние среды обусловило различия внутри одной расы.

Вот языки и народы, говорящие на них: мпонгве, на котором говорят габонцы, орунгу, нкоми, галуа, иненга, живущие в приморской зоне; бакале, на котором говорят булу, бангве, шаке, шебо и окота, обитающие выше Думе; фан, на котором говорят павины и ошеба, или оссьеба.

Производные от каждого из этих языков часто настолько различаются между собой, что люди одного происхождения с трудом понимают друг друга.

Если мы возьмем, например, обычное слово «вода» – аминго, манго, манджва, анджа, манджин, то легко увидим их общий корень.

И, наоборот, если взять слово «огонь» – огони, вивони, мейя, ига, ндва – нетрудно заметить, что огони на мпонгве, мейя на бакале и ндва на павинском не имеют ничего общего.

При таком смешении народов и языков непросто осуществить строгую классификацию, ибо к этим трем основным языковым семьям добавляется четвертая группа наречий, на которых говорят адума, обамба, ондумбо, авумбо и, может быть, даже баканике и батеке. Произношение в некоторых из этих языков мягкое, как в мпонгве, в других – как в фан – твердое и гортанное. У мпонгве счет идет до десяти, а у бакале только до пяти.

Я должен указать еще на очень четкое различие между туземцами: у тех, кто населяет берега рек, нравы мягкие, а те, кто живет вдали от них, – люди физически сильные и воинственные. Первые представляют прошлое, вторые – будущее.

Несмотря на свой каннибализм, фаны превосходят остальных аборигенов. Грубость их нравов связана с более суровыми условиями существования, с бесконечными войнами и с относительной бедностью. Их женщины, обреченные на тяжелый труд, строго соблюдают обязанности супруги и матери. Прибрежные жители, занимающиеся единственно торговлей, утратили свою дикость, но мужчины стали изнеженными, а женщины как нельзя более распущенными.

Да не потеряет павин своих природных качеств при контактах с прибрежными жителями и белыми!

У фанов не существует рабства, как у других племен, но их объединяют с ними две вещи: полигамия и, в меньшей степени, фетишизм – разновидность культа духов, отправляемого оганга, которых мы называем шаманами. Естественно, мораль фанов соответствует рудиментарному состоянию их цивилизации. Что же касается религиозных верований, то, хотя мы с полным основанием критически оцениваем ряд грубых и часто жестоких ритуалов, приходится признать, что за ними часто скрывается некая абстрактная, спиритуалистическая идея.

Магометанство в силу своей монотеистической сущности могло бы наверняка обеспечить реальный нравственный прогресс для этих людей. Оно легко бы вписалось в их обычаи благодаря полигамии; однако высшие интересы нашей колониальной политики требуют отвергнуть ислам в пользу христианства, к которому они менее восприимчивы, но который сблизит их с европейскими нациями.

Мы уже отметили невежество, недоверчивость и относительно мягкий характер прибрежных жителей и говорили об их разъединенности и торговых монополиях. Наше влияние, которое прежде объяснялось слабостью политических связей между племенами, обязательно утвердится среди них, ибо интересы этих людей естественным образом привязывают их к нам. Знание реки и коммерческая жилка сделают их ценными помощниками; в свою очередь этим вырождающимся народам неизбежно потребуется для защиты наше вмешательство.

Прибрежные жители не войдут в цивилизационное движение как производители, они будут его промежуточным звеном; они обречены на исчезновение перед лицом нашествия первобытных народов, воинственных и физически сильных. Разъединенные племена побережья нуждаются в нашей поддержке, чтобы, сплотившись, противостоять слишком стремительному вторжению пришельцев и оказывать на них нужное воздействие. Но, помогая им, мы должны добиться взаимопонимания между этими разрозненными племенами и их общим врагом и не допустить, чтобы в этой благоприятной для них ситуации они не стали обогащаться исключительно за счет того, что добыто трудом вновь прибывших.