Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 33)

Все более близкое соседство этих двух рас, продиктованное торговыми интересами, оборачивается бесчинствами со стороны сильнейших, и слабые часто вынуждены оставлять свои дома. Народы, прежде обитавшие на правом берегу, перекочевали на левый и внедрились на чужие территории.

Воинственные племена делятся на две ветви: обамба, чьи селения расположены поближе к реке, и умбете, населяющие внутренние области. Обамба гордятся своими торговыми связями с адума; умбете же, живущих еще дальше от Огове, они считают дикарями. Однако все они одной расы и, как и фаны, с которыми у них очень много общего, принадлежат к одному народу, рассеянному на огромных просторах еще не изведанного Севера.

Несколько лет тому назад обамба, обитавшие в долине Огове, находились под управлением одного довольно могущественного вож дя. Это был как бы зародыш небольшого африканского государства, которое создал и возглавил вождь по имени Джаин. Либосси, Либумби, Мвели и Лекумбо, союзники или родственники Джаина, признавая его верховенство, отправляли власть на местах.

Когда Джаин умер, никто не смог его заменить; в настоящее время все вожди независимы[656], хотя иногда и объединяются для войны или грабительского похода. Воины обамба в достаточно большом числе собираются вместе, переплывают Огове и проходят по территориям, которыми будут обладать через несколько лет. Они оставляют после себя кровавые следы. Все разграблено и сожжено. Когда при известии об их вторжении население покидает этот район, обамба неожиданно нападают на другой. Всех, кто попадает им в руки, будь то мужчины, женщины или дети, они захватывают и продают либо западным адума, либо восточным батеке[657].

Вот таким образом обамба и стали главными поставщиками рабов, а все разрозненные племена левобережья пребывают в постоянной тревоге, перемещаются с места на место и не могут спокойно заниматься обычными делами.

Только несколько групп деревень, обосновавшихся на скалистых островках Огове, пока еще благоденствуют, не боясь стать приманкой для обамба, которые, не знакомые с искусством навигации, не могут добраться до них.

Это как раз те скопления деревень, которые встретились нам на острове в устье Нкони, у Мопоко и Думба-Майела. Даже отмели, свободные от воды в сухой сезон, иногда используются жителями как временные пристанища.

Миролюбивые племена не в состоянии оборонять Огове, свою естественную защиту. Они уходят от нее все дальше и дальше на юго-восток и ищут на труднодоступных плато убежище от соседей-захватчиков, которые идут вслед за их медленной миграцией.

Молодой воин обамба хорош собой: когда он приходит в какую-нибудь дружественную деревню по торговым или каким-либо иным делам, у него за поясом нож, под мышкой ротанговый щит, а в руке ассагаи. Когда же его цель – женитьба, он одевается особенно нарядно. Орлиные перья горделиво воткнуты в его украшенные бисером и каури[658] заплетенные волосы, все тело покрыто свеженанесенной красной мазью, на фоне которой выделяется причудливой формы пятно из желтой колы (цвет фетиш); этот отличительный знак указывает на благородное происхождение или же на личные достоинства, если мужчина уже сумел добиться славы. Медные и железные браслеты, которые жених носит даже на ногах и которые при ходьбе ударяются друг о друга, свидетельствуют о высоком положении его рода.

Такой изысканный туалет не имеет единственной целью, как можно было бы подумать, поразить юную невесту, ибо часто той бывает не больше пяти лет, когда ее отсылают к будущему мужу, у которого избраннице суждено жить вместе с его детьми.

Хорошо, если молодой человек сумеет получить немедленную компенсацию за свое путешествие и долгие хлопоты ради грядущего счастья. Но иногда, явившись в деревню, чтобы купить себе жену, он оказывается сам проданным в рабство вождем, который таким образом возмещает расходы, понесенные в честь претендента.

Чем больше жен у вождя, тем могущественнее он считается; их количество прямо пропорционально числу воинов, желающих связать свою судьбу с его судьбой. Мужчины, совершившие какой-либо проступок или недовольные своим положением и поэтому сменившие родную деревню на чужую, иногда вознаграждаются за долгую службу новому господину – им отдают одну из жен, в чьей верности есть основания сомневаться.

Первая жена вождя – не фаворитка, которая пользуется его особым вниманием благодаря своей красоте и молодости, а первая по времени. Несмотря на возраст, она сохраняет влияние на супруга и власть над новыми женами; к ее советам всегда прислушиваются; она имеет право на знаки уважения и не является, как другие жены, частью наследства, которое делится между сыновьями, братьями или племянниками по смерти супруга.

Жена не испытывает чувства ревности. Напротив, она бы считала свою судьбу печальной, если бы была замужем за человеком, слишком бедным, чтобы иметь больше одной жены.

Мужчина сам завоевывает себе место под солнцем, для этого он должен проявить сметливость в торговых делах, ловкость на охоте и мужество на войне. Что касается женщины, то ее положение в семье зависит прежде всего от положения ее родителей. Ей многое прощается, если она – дочь могущественного соседнего вождя.

Когда же бесконечные перемещения, вызванные войной или истощением почвы, отдаляют женщину от семьи отца или когда ее родственники теряют влияние, она рискует лишиться прежнего статуса и вести жалкое существование на доходы от небольшого хозяйства в деревне своего бывшего мужа и господина; ее могут также продать в рабство в чужую страну.

Кроме нескольких фавориток, находящихся под постоянным присмотром, остальные жены, работающие на плантациях, пользуются свободой, которая компенсирует им горечь забвения.

Часто брачный выкуп за жену начинают платить, когда она еще ребенок; достигнув половой зрелости, более чем ранней в этих местах, она обычно получает право жить в отдельной хижине.

Брачный выкуп состоит из баранов, коз, железных слитков, медных браслетов, наконечников для ассагаев, бус из бисера, местной ткани, соли и нескольких редких европейских товаров. Он варьируется в зависимости от ранга семьи, с которой заключают союз. Самая большая забота каждого мужчины – достать товары, чтобы иметь жен. Именно их численность свидетельствует о богатстве человека и определяет его социальный статус.

Покупка жены и продажа раба – вот два главных стимула к деятельности в областях, где плодородие почвы, почти не нуждающейся в обработке, обеспечивает материальную жизнь человека и где климат не требует от него больших усилий, чтобы прокормить себя и иметь крышу над головой.

Размышляя о работорговле, которая опустошает все эти регионы, я не мог не сравнивать между собой живущие там народы. Расе павинов, или фанов, которую мощная волна миграции вынесла к побережью из самых глубин внутренних областей, чужд любой вид работорговли. У них провинившегося человека убивают и съедают.

У других, с более мягкими нравами, виновного продают. Это – первобытное правосудие. Но у всех племен, издавна участвовавших в работорговле, соблазн наживы исказил изначальный принцип правосудия, и ныне это уже больше не провинившийся, которого наказывают, а товар, который продают.

И как знать, не окажется ли наследник вождя обамба, гордящийся сегодня числом воинов, со временем слабым и одиноким, вынужденным продавать постепенно своих близких, чтобы добыть соль для стола или конголезские бусы для фавориток.

Вытеснение вырождающихся народов народами со здоровой кровью, не такова ли причина африканских миграций?

Нетрудно предвидеть печальное будущее смешанных племен ондумбо, авумбо и баканике, хотя наверняка у них было славное прошлое.

Исходя из родового имени «анджикани»[659], которое им часто давали, как и по другим признакам, можно предположить, что они были осколками народа, в давние века довольно известного. Действительно, на картах XV века королевство Анджикани тянется далеко на северо-запад вдоль границ королевства Макоко[660]. Причину его упадка, по всей видимости, следует искать в продолжавшемся в течение нескольких веков падении нравов, порожденном рабством.

Но вернемся к нашему путешествию. 6 августа к 9 часам утра мы добрались до места впадения в Огове реки Пасса, которую оставляем слева. Эта речушка более узкая[661], чем Огове, почти столь же значима для навигации; ее вода прозрачная, а течение быстрое. Более же спокойная Огове становится теперь очень извилистой и окончательно избирает южное направление.

Вечером мы подошли к подножью большого порога, который полностью перекрывает реку. Итак, мы достигли Машого, где я имел счастье найти в добром здравии Балле, Амона и весь отряд. Когда я соотнес Машого с соседней деревней, чье астрономическое положение сумел определить довольно точно, расчеты показали, что этот порог должен находиться приблизительно в восьмистах пятидесяти километрах от побережья, если плыть по Огове, – путь, который мы преодолели без каких-либо происшествий за двадцать месяцев.

Людей и багаж мы смогли на время разместить в лагере, разбитом доктором Балле, но нам нельзя было долго задерживаться у Машого, последнего пункта, до которого можно доплыть на пироге. Выше по течению пороги следуют один за другим вплоть до большого водопада Пубара двадцати метров в высоту, за которым Огове, или Ребаньи, рождающаяся где-то на юго-западе страны ашикуйя[662], совершенно непригодна для навигации.