Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 32)

Либосси очень гордился своей юной дочерью, которая предлагала мне блюдо из копченых гусениц, приправленных пальмовым маслом и посыпанных мелко нарезанной травой. Стоя передо мной, она пробовала их, чтобы доказать, что у нее нет дурных намерений. Но осторожность здесь тоже не мешала.

Молодая особа была недурна собой; ее туалет отличался определенным кокетством. Пояс из конголезского бисера стягивал ее талию, сзади к нему был прикреплен платок из местной ткани шириной в ладошку, а спереди – узкая полоска материи, последний элемент одежды. Все тело девушки было покрыто красной мазью из сандалового порошка[646], смешанного с пальмовым маслом, волосы уложены на прямой пробор. Маленькие косички с голубым бисером на концах свисали вокруг головы; резные браслеты из красной и желтой меди украшали запястья; ожерелье из крупных, как голубиное яйцо, бусин завершало туалет. Голубые бусы на шее указывали на то, что она не замужем. Многие влиятельные вожди мечтали о такой блестящей партии.

Небольшие зеркальца ценой в су, подаренные каждой женщине, принесли мне славу необыкновенно щедрого человека.

<В тот же день> 26 июля я ночевал у Баллы, чья деревня расположилась на холмах. Вокруг этого вождя объединилось значительное число ондумбо, принадлежавших к той же самой племенной семье, что и жители Машого. Эти миролюбивые народы очень недовольны соседством обамба и умбете, обосновавшихся на правом берегу.

Земля Баллы являет совсем другой пейзаж: лес, который тянется от земли оканда[647], останавливается у ее границ. Бескрайнее лесное пространство, среди которого мы жили столько месяцев, своей мрачной монотонностью порождает в душе европейца тяжелое чувство подавленности. В его темных глубинах воздух пропитан теплыми испарениями, и ни одно дуновение ветерка не нарушает этой влажной неподвижности.

А теперь, насколько хватает глаз, перед нами расстилается многоцветная страна с широкими полями, оврагами, холмами, увенчанными то там, то здесь пальмовыми и банановыми деревьями, и с разбросанными повсюду деревнями. Под ясным небом вдыхаешь сухой воздух. Гуляющий над этими просторами ветер умеряет жар слишком яркого солнца.

27 июля, утром, мы прошли устье реки Нкони шириной в семьдесят метров и глубиной от пяти до шести метров. Ее течение чрезвычайно сильное, вода прозрачная[648]. Продолжая путь, мы приближались к порогам Верхней Огове, которые начинаются немного выше и не прекращаются до самого Думба-Майела[649].

Мы проволокли вдоль берега пустую пирогу и одолели первый порог, создающий двухметровый перепад на стометровом участке. Не успели мы миновать его, гордые своим успехом, как мощный водоворот отбросил нас в центр потока, и только благодаря усилиям гребцов мы смогли справиться с новым препятствием; один из них прыгнул на берег в тот самый момент, когда пирогу уже увлекало течением, и удержал ее[650]. На этот раз мы отделались легким испугом.

Несколькими часами позже мы принимали уже продолжительную ванну, хотя и не опасную, но малоприятную. Кильватерная струя прижала нашу лодку килем вверх к берегу, и та застряла между стволами деревьев, свисавших над водой. Мы высвобождали ее до самого вечера. Веревки, которые связывали багаж, лопнули, и мы лишились многих вещей. В суматохе мы не заметили, как весла унесло течением, и весь следующий день ушел на то, чтобы сделать новые.

В эту ночь мы вкушали сладость сна на манер адума, т. е. без всяких одеял. Спички промокли, и я потратил больше часа, чтобы развести костер. У нас не было кремневого ружья; мне удалось добыть огонь только тогда, когда я запалил с помощью пустого патрона сырой размятый порох, который и дал вспышку. Это очень практичный способ, и впоследствии я часто прибегал к нему. В нашей ситуации огонь был более необходим, чем ужин, впрочем, тоже унесенный течением.

Сколько же раз наша пирога опрокидывалась! Сколько же раз нас бросало на скалы, затягивало в водовороты, возвращало на исходную позицию! Это путешествие доказало мне, что поездка по Огове была возможна единственно с туземцами, причем только с теми, кто живет на ее берегах, кто знает, как проходить пороги.

Но не будем задерживаться на бесконечных перипетиях нашего плавания, настоящей одиссеи нового жанра. Мы продолжали свой путь так же, как и начали, и не один раз меня охватывал страх, что наша пирога разобьется и, таким образом, осуществятся предсказания адума.

Такое путешествие, естественно, не позволяло мне зафиксировать точный маршрут следования, но позже с помощью астрономических наблюдений я восстановил его точную географию.

Выше порога Думе, образовавшегося из кварцитовых пород, Огове величаво катит свои воды среди лесистых берегов, отдаленных друг от друга на восемьсот и даже на тысячу двести метров. Здесь ее течение почти такое же, как и в приморском регионе. В нее впадают многочисленные речушки, которые туземцы используют для рыбной ловли; они перекрывают устье, протягивая лиану и прикрепляя к ней плетеную загородку, в которой обязательно предусмотрены проходы для рыбы, чтобы она могла попасть в верши[651].

Выше реки Себе рельеф местности становится неровным; довольно долго Огове следует по прямой линии; резкие и узкие повороты встречаются редко.

Вдоль берегов, источенных волнами, часто видны горизонтальные наслоения песчаника. Их покрывает толстый слой красно-желтой глины и перегноя.

Сланцы, образующие главные пороги в земле окота, апинджи и оканда и придающие тем неспокойным и опасным местам грандиозный вид, сменяются здесь слоями кварцита и очень плотного мелкого песчаника, а иногда и гранитными обнажениями. Такое геологическое изменение почвы отражается и в структуре порогов. Скалистые горизонтальные пласты, равномерно рассеченные трещинами, образуют нечто вроде пола, по которому несется поток. В большинстве своем пороги имеют форму плотины или ступеней, отделенных друг от друга бассейнами со спокойной водной гладью. Первый порог, где нас чуть было не увлекло в стремнину, – это настоящий уступ, выдолбленный течением и перекрывающий реку, особенно крутой у правого берега. Другая его часть, не столь обрывистая, отходит от левого берега, подобно плотине, и покрывается водой только во время паводка. Такие конфигурации встречаются довольно часто. Перепад уровней на этих уступах обычно от одного до двух метров, на порогах в устье Лекеи[652] и небольшой речушки Эбога[653] – от трех до четырех, у Мопоко – от десяти до двенадцати, так что можно пройти только по боковым каналам, где вода падает последовательными каскадами. Река усеяна скалистыми островками, источенными быстрым течением. На островках и на соседних берегах обитают племена аванджи и баканике.

За полтора дня, преодолев новые пороги, мы достигаем Думба-Майела, т. е. Дороги Скал, – очень точное название, ибо река здесь загромождена островами и островками, между которыми вода бурлит и кружится вихрем во всех направлениях.

Там тоже живут баканике. Выше по течению Огове вновь выпрямляется, не встречает препятствий и почти не делает резких поворотов. Но встретившись с Либумби, самым крупным притоком левобережья после Лоло, она уже малосудоходна. Либумби спускается с высоких плато, населенных авумбо и нджаби. Неистовый поток ее мутноватых вод сражается с бесчисленными, часто неприступными порогами. Островов больше нет, лишь иногда появляются песчаные отмели, заливаемые водой во время половодья.

Низовья Либумби плотно заселены авумбо, ондумбо, баканике и ундасса. Машого находится выше по течению в трех днях плавания.

Племена, которые мы посетили, используют всю эту массу порогов и особенно естественных плотин для рыбной ловли. Рыба, идущая по течению, наталкивается на плетеные загородки, а плывущая против него попадает в верши[654]. Проходя на пироге мимо таких конструкций, мы часто волей-неволей наносили им повреждения. Правда, сделать это было весьма непросто; чрезвычайная прочность подобных сооружений из балок, камыша и рогатин вызывает удивление.

После Нкони Огове стала более живописной. Завеса деревьев, тянувшаяся обычно вдоль берегов, постепенно редела, и мы могли с пироги обозревать зеленые холмы с деревнями на их вершинах и возделанными полями на их склонах[655].

Нередко попадались обуглившиеся развалины сожженных хижин и разоренные плантации. Эти следы войны напоминали мне о реальности и вносили мрачный мотив в радостные картины природы. Меня поражало, насколько непрекращающееся торговое соперничество разъединяет народы, живущие бок о бок. Но над этими тысячами и тысячами мелких дрязг между племенами одного происхождения продолжает неизменно властвовать расовый антагонизм.

В низовьях Огове большая племенная семья фанов постоянно враждует с прибрежными народами; здесь же жители лесов, обамба, являются исконными врагами всех племен, обитающих на открытых пространствах.

Одни в силу того, что их предки испокон веков обитали в лесах, стали охотниками и воинами; они всегда держатся настороже и всегда готовы защитить себя от неожиданных нападений, жертвой которых становятся, стоит им только выйти за пределы территории, раскорчеванной для плантаций. Другие, кому судьба определила жить на открытой и радующей взор земле, более миролюбивы; они занимаются рыболовством, обработкой земли, а также разведением скота, их основного богатства.