Пьер Саворньян – Экспедиции в Экваториальную Африку. 1875–1882. Документы и материалы (страница 31)
В этих регионах процветает полигамия. У богатых бывает до восьми жен, у остальных смертных – одна или две. Те же, у кого их три, считаются зажиточными.
В отличие от оканда, которые заключают браки исключительно между собой и для которых приданое имеет второстепенное значение, адума и шебо выбирают себе жен среди аванджи, окота[625], шаке, а иногда и обамба – племен, более удаленных от торговых центров, у которых европейские товары в большой цене.
Но семейные связи у них непрочные. Если мужу надоедает одна из жен, он отдает ее за плату другому или же продает в рабство[626].
Богатые торговцы из племен, обитающих ближе к побережью, отправляясь по своим делам к адума, попадают в страну изобилия. Женщины готовят для них пищу и селят в своих жилищах. Толика соли и несколько стеклянных бус – королевская плата за необыкновенное гостеприимство, которое женщина оказывает гостям мужа. К торговцам же из внутренних областей относятся совсем иначе: они становятся жертвами женских соблазнов, и их рано или поздно застают на месте преступления, хватают и продают в рабство, если только родственники не покупают им свободу за несколько баранов или одного раба. Представление адума о морали основано на меркантильности, присущей всему этому племени, ведь чувство стыда свойственно лишь бескорыстным душам.
В определенные периоды[627] женщины живут отдельно; тогда им запрещается покидать свои хижины и готовить пищу.
Для меня было откровением обнаружить, что они не имеют никакого представления, как долго длится беременность, и не знают, что у нее есть точный срок.
Рыбная ловля и труд на плантациях – удел женщин; мужчины же в основном заняты торговлей. Из украшений женщины предпочитают стеклянные изделия, конголезские бусы и круглый голубой жемчуг. Они прокалывают большое отверстие в мочке уха и вставляют в него резные тростниковые палочки; после нашего прихода они стали заменять их пустыми гильзами. В прически втыкаются маленькие лезвия и железные булавки, служащие для удаления волос.
Как мужчины, так и женщины очищают от волос все тело, не оставляя ни ресниц, ни бровей, что производит курьезное впечатление[628].
Надо отдать должное кулинарным талантам женщин из племени адума. Бесконечные турне, во время которых мне приходилось жить их жизнью и питаться их пищей, предоставили мне широкую возможность по достоинству оценить их. Каждая хозяйка считала честью превзойти саму себя.
Для соусов они используют не только пальмовое масло, но и масло
Свежая или копченая рыба, как и дичь – обезьяны[631], антилопы, белки[632] и пр., – играет важную роль в меню туземцев. Овощи представлены маниокой, огородным щавелем, листьями таро[633], тыквой и грибами. Эти криптогамы[634], ядовитые в Европе, здесь в своем большинстве съедобны.
Основа питания (хлеб) изготавливается из различных мучнистых растений, таких как бананы и маниока[635], которые в определенные сезоны заменяются сладкими бататами, иньямом[636] и кукурузой.
Масло, получаемое из жженых пальмовых зерен, используется как косметическое средство.
Вооружение адума состоит главным образом из ассагаев, луков и отравленных стрел. В момент моего прибытия в их страну там насчитывалось не более тридцати ружей. Помнится, мой первый хозяин Джумба взял напрокат у бакале три ружья, отдав за них двух рабов и шесть баранов.
Однако ружье здесь не является, как у павинов, неразлучным спутником мужчины; его вынимают из ящика только для того, чтобы наделать побольше шума во время публичных празднеств.
Скорее труженики, чем воины, адума плетут корзины, очень красивые циновки, рыболовные сети из ананасовых волокон[637], пука из хлопка, охотничьи сети из древесных волокон. Они ткут полотно из волокон бамбуковой пальмы, а из него делают накомарники – всегда востребованный товар. Они умеют обрабатывать железо и куют из него топоры, тесла, ассагаи, ножи; необработанный металл доставляется из верховьев Огове, где его добывают из чистейшей руды, собранной по руслам ручьев. Клинья и молоты – ходовой товар и непременная часть приданого – они покупают.
Адума ловят рыбу удочкой или накидной сетью; мастерски управляя пирогами-муссиками, они преодолевают на них многочисленные пороги и часто совершают дальние путешествия; в этих случаях весь багаж связывается вместе и прикрепляется к борту, и если пирога начинает крениться, ее можно очень быстро освободить от груза. Все, конечно, промокает, но ничто не теряется.
Что же касается больших лодок, то тут адума менее умелы, чем иненга, оканда, апинджи и окота. После войны с фанами они практически не использовали пироги; только старики знают, как обращаться с ними. Зато адума – самые лучшие строители. Их пироги специфической формы очень легки, как, впрочем, и все другие, предназначенные для прохождения порогов; у них прекрасное скольжение, которое необходимо для такого вида навигации.
Вековой опыт дикарей превосходит многие усовершенствования в судостроении последнего времени.
Пирогу выдалбливают из ствола дерева и обтесывают; это происходит иногда на значительном расстоянии от реки; поэтому многие деревни объединяются, чтобы дотащить ее до воды. Три или четыре барана оказываются важным стимулом для добровольцев.
Пирога окончательно готова только после того, как ее подвергнут месячному закаливанию – необходимая предосторожность, чтобы она не треснула. У самых больших ширина составляет один метр и тридцать сантиметров, а длина – восемнадцать метров. При таких размерах требуется двадцать пять или тридцать гребцов. При прохождении порогов эти лодки могут нести до полутора тонн груза.
Что же касается смелости адума, то мы смогли оценить ее по достоинству после вооруженного столкновения, случившегося недалеко от Думе. Мы подарили Малембе старый кремневый пистолет. Он организовал большой поход в страну аванджи, чтобы напасть на них и попытаться захватить на плантациях женщин или баранов. До отказа зарядив пистолет туземной картечью, то есть мелкими камешками, кусочками меди и пр., адума двинулись в путь. Неожиданно столкнувшись с врагами, они выпустили всю обойму и, смяв свои ряды, бросились наутек. Доктору Балле пришлось лечить единственного раненого в этой гомеровской битве, у которого от сильной отдачи полностью заряженного оружия содрало кожу. Позже на месте схватки нашли пистолет – единственного героя, оставшегося на поле боя.
В нетерпении я уже начинал считать дни, но наконец адума вернулись из Машого, доставив туда доктора Балле и Амона. Когда я расплачивался с гребцами, то попросил их помочь и мне подняться вверх по реке. Они пообещали это сделать в следующем сезоне или даже в следующем году. Доводов для отказа было предостаточно, но о главной причине умалчивалось: они твердо намеревались эксплуатировать меня еще в течение нескольких месяцев.
Но как адума были изумлены и крайне раздосадованы, когда поняли наш обман с ящиками; они совершенно искренне считали, что я возмутительным образом обокрал их.
Видя, что мне придется долго ждать даже одной-единственной пироги, я решил все же уехать без них.
Давно предвидя такую ситуацию, я оставил у себя одну лодку[638]. Мой переводчик Дени и пять габонцев занялись ее снаряжением. В случае необходимости Самба Ндигу, который только что вернулся вместе с адума из Машого, мог показать, где нам удобнее проходить.
На спокойных водах Габона мои люди были прекрасными гребцами; но какие же они гребцы на порогах?
Адума поражало то, что мы отправлялись с такой командой навстречу огромной опасности. По их мнению, никогда-никогда нам не удастся преодолеть пороги. А мы уезжали радостные и возбужденные. Правда, вынужденные купания во время пути и бесчисленные аварии значительно охладили наш пыл!
Глава XIX. От Думе до Машого. Обамба и умбете. Ондумбо, авумбо[639] и баканике[640]
22 июля, утром, мы окончательно покидали Думе. Нам не нужно было доплывать до порогов, чтобы сбылись предсказания адума: не прошло и двух часов, как пирога опрокинулась; то же ожидало нас и в дальнейшем. Но тут ничего не поделаешь: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Правда, эта прекрасная максима сразу же забывалась, стоило нам наглотаться воды из Огове, чрезвычайно неприятной на вкус.
От Думе до первого порога за местом впадения в Огове реки Нкони – семьдесят километров; обычно его преодолевают за два с половиной дня. У нас же ушло шесть. После каждой аварии приходилось сушить все вещи. Такое продолжительное плавание предоставило мне возможность завязать отношения с окота. На правом берегу у них три больших селения. Жителей много; по своему языку они близки к племенам бакале, бангве и шаке.
24 июля мы достигли места впадения в Огове реки Себе; ширина ее устья достигает ста метров[641]. Был сезон спада воды, во время же разлива она может подниматься на четыре метра. Ее глубина – в среднем три метра. Себе протекает по лесистой местности и, вероятно, берет свое начало в стране батеке, где растительности не так много.
26 июля я остановился у одного из вождей обамба[642], старого Либосси[643]; мой продолжительный визит к нему был вызван постоянной потребностью сушить наши вещи. Его люди, красавцы и крепкие малые, держались довольно гордо[644]. Либосси принял меня очень сердечно и даже торжественно. Он представил мне главных персон деревни и своих жен с достоинством патриарха, что произвело на меня сильное впечатление. Он обращался со мной, как с вождем и другом; значимость церемонии подчеркивалась обильными кушаньями, в приготовление которых жены Либосси[645] вложили весь свой кулинарный талант. Но как были раздражены эти дамы, когда увидели, что я пренебрегаю их кухней и ограничиваюсь яйцами! Они поворачивались ко мне спиной и плевались: казалось, их тошнит.