Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 59)
– Дадим им въехать под арку, – шепчет Друэ Леблану.
Внезапно ночь разрывает крик:
– Стой! Стрелять будем…
Лошади встают на дыбы и останавливаются. И тут же из окон дверей высовываются напуганные лица путешественников.
– Ваши паспорта! – требует Друэ.
– Вот, но только быстрее! – желчно отвечает Мария-Антуанеттаа.
Госпожа де Турзель протягивает бумагу Сосу, который читает ее при свете переносного фонаря. Всеобщее изумление: паспорт подлинный! Все расступаются, освобождая дорогу. Неужели путешественники продолжат путь? При мысли, что добыча от него ускользнет, почтмейстера охватывает ярость.
– Это король! – вопит он. – Это его семья! Я уверен. Если вы позволите им бежать за границу, то совершите государственную измену.
Эта энергичная речь производит впечатление. Патриоты в нерешительности переглядываются. Наконец Сос находит способ примирить заботу о том, чтобы снять с себя ответственность, с уважением к правам человека.
– Уже слишком поздно, чтобы завизировать паспорт, – говорит он госпоже де Турзель. – Завтра посмотрим.
Несмотря на все настояния путешественников, он не желает менять принятое решение. Наконец Мария-Антуанетта в нетерпении кричит:
– Эй, почтари, вперед!
– Еще один шаг, и вы покойники!
Королева высовывается из окна. Карету окружила угрожающе настроенная толпа; в свете фонарей и факелов блестит сталь ружей, штыков и вил. Над городком гудит набат. Жители поднялись и недовольно ропщут. Приходится подчиниться.
Унылые путешественники выбираются из кареты. Куда идти? Сос предлагает свой дом. Он в двух шагах. Мрачная деревянная постройка, обмазанная глиной. Идут к нему. В доме в ноздри беглецам бьет запах рассола и сырости, с балок свисают свечи; в глубине лавочки узкая лестница с натянутой веревкой вместо перил ведет на второй этаж. Вся королевская семья поднимается по ней, за ними следуют Сос, Леблан и несколько муниципальных чиновников.
Сос и его подручные окружают толстяка в зеленом рединготе, забрасывают его вопросами. Он король или нет? Людовик XVI протестует, упрямо отпирается. Наконец прокурору Коммуны приходит идея позвать местного судью по фамилии Дестез, который жил в Версале и часто видел королевскую чету. Вскоре Сос возвращается, таща Дестеза. Судья подходит, рассматривает загадочного путешественника, бледнеет и падает на колени.
– Ах, сир! – восклицает он.
Тогда Людовик XVI выпрямляется во весь рост.
– Что ж… Да, я ваш король, – признается он, – а вот королева и королевская семья.
Он раскрывает объятия, и Сос бросается к нему. Он поочередно прижимает к своей широкой груди всех присутствующих, мочит их лица хлынувшими у него от волнения слезами, с жаром убеждает в чистоте своих намерений. Он? Бежал за границу? Его плохо знают, он просто хотел укрыться среди своих верных подданных, чтобы обрести покой и свободу. Он нигде и никогда не был так счастлив, как здесь и сейчас.
Все умиляются. Разве дело короля не справедливое? К тому же кому могло прийти в голову, что этот добродушного вида толстяк может питать злой умысел против нации? Тогда решают, что утром он может продолжить путь в Монмеди.
Людовик XVI заявляет, что удовлетворен и что сейчас с удовольствием съел бы кусочек чего-нибудь. Сос и его жена в отчаянии воздевают руки к небу: у них в доме нет ничего, что было бы достойно августейшего желудка. Пристыженные, они приносят хлеб, сыр и бургундское, которому король оказывает превосходный прием, прося хозяина присоединиться к нему. Он отрезает хлеб, берет сыр, наливает полный стакан и пьет за здоровье присутствующих.
Мария-Антуанетта, поджав губы, опустив на лицо вуаль, держится в стороне от пирушки. На кровати, о которую облокотилась госпожа де Турзель, спят дети, а трое телохранителей дремлют на стульях.
Вдруг снаружи раздается сильный шум. Мария-Антуанетта вздрагивает. Галоп атаки! Конница! Помощь! Спасение!
Это Шуазёль и Гогла прибыли со своими немецкими гусарами. Люди и лошади измучены долгой скачкой в двадцать три лье через леса и овраги. На въезде в Варенн их пытались остановить, но Шуазёль прорвался. Очень скоро он заметил на главной улице распряженную большую карету, окруженную вооруженными мужчинами и женщинами в ночных рубашках, и догадался, что случилось.
Он выстраивает своих солдат, командует атаку и, с саблей наголо, первым летит вперед. Площадь очищена в одно мгновение. Он спешивается перед домом папаши Соса и, сопровождаемый Гогла, проходит в зал, где находятся путешественники. Он с трудом пробирается между любопытствующими, набившимися внутрь и давящими друг друга на узкой лестнице, и находит беглецов в душной атмосфере чадящих свечей.
– Сир, – спрашивает он, – каковы будут ваши приказания?
Спрашивать это у Людовика XVI – это слишком. Однако два офицера прилагают усилия, чтобы расчистить королевской семье путь. Король колеблется. Зачем применять насилие, если завтра утром он смогут свободно уехать в Монмеди! Кроме того, господин де Буйе предупрежден и может приехать с минуты на минуту; с Королевским немецким полком он живо разгонит всю эту сволочь.
А тем временем весь город просыпается, колокола, барабаны и гонцы разнесли поразительную новость по округе. Король и королева у папаши Соса; они хотели бежать за границу, их остановили, надо помешать им ехать дальше. Деревни возмущаются и пустеют. Крестьяне берут свои старые ружья, хватают кто сабли, кто вилы и косы и устремляются к Варенну. Они повсюду: на главной дороге, на второстепенных, на тропинках, многие идут прямиком через поля. Национальные гвардейцы соседних коммун спешат на помощь патриотам Варенна.
На улицах кишит толпа где-то тысяч в десять. Вдруг разносится слух, что был замечен авангард армии де Буйе. Тревога! К оружию! Солдатам не позволят похитить короля, чего бы это ни стоило. Возводятся баррикады, из мэрии выкатывают старые крепостные пушки и ставят их на позицию.
Патриоты собираются, они единодушны: король не поедет в Монмеди, а вернется туда, откуда прибыл. Ему это объявляют открыто, скандируя под окнами дома папаши Соса:
– В Париж! В Париж!
Гогла, вышедший освободить карету, получил пулю из пистолета, а гусары, окруженные толпой, не смогли вмешаться. Впрочем, на их помощь рассчитывать уже не приходится. Женщины подходят к ним с кувшинами и с улыбками. Разомлев от вина и ласки, солдаты братаются с населением.
В пять часов утра приезжает офицер, это господин д’Элон с восемьюдесятью всадниками, но их останавливает баррикада. Он приходит к королю за приказом.
– Приказ! – с жалким видом переспрашивает Людовик XVI. – Я пленник и не могу приказывать.
Возле двери комнаты караулят два вооруженных вилами крестьянина в сабо. Любая попытка бегства рискует закончиться резней. Остается только ждать прибытия войск де Буйе.
По мере того, как идет время, беглецы чувствуют, как уменьшается их надежда. Уже рассвело, все дома в Варенне дрожат от топота множества ног на улицах. Вдруг, около семи часов, раздается крик, перекрывающий гул толпы. Путешественники приподнимаются, в их глазах вспыхивает радостный огонек. Это Королевский немецкий полк! Они спасены.
Шум приближается, шаги звучат на лестнице. Мария-Антуанетта прижимает руки к сердцу. Дверь открывается, входят два офицера. Их синие мундиры с красными галстуками покрыты пылью. Кажется, что вместе с ними в комнату ворвался гром. Это Байон и господин де Ромёф, адъютант Лафайета. Они привезли декрет, которым Национальное собрание приостановило полномочия короля и распорядилось арестовать его и его семью. Байон подходит.
– Сир, – бормочет он, – в Париже резня… наши жены, наши дети, возможно, убиты… Вы не проедете дальше, сир… интересы государства…
Ромёф подходит в свою очередь и, опустив голову, протягивает декрет. Людовик XVI берет его и пробегает глазами.
– Во Франции больше нет короля, – говорит он.
И передает декрет королеве, которая тоже его читает, потом бросает на кровать, на которой спит дофин, весь розовый, в белых кудряшках; хватает бумагу и в ярости швыряет на пол:
– Я не хочу, чтобы это пачкало постель моего сына.
Такое святотатство вызывает ропот. Шуазёль нагибается, поднимает листок и кладет на стол. Однако надо принимать решение. У арестованных только одна забота: выиграть время, чтобы позволить подойти войскам де Буйе…
Но толпа под окнами проявляет нетерпение. Она догадывается о замысле короля. Страх перед Буйе, имеющим репутацию безжалостного карателя, еще больше обостряет нетерпение. Скоро нервозное состояние переходит в ярость; слышатся крики:
– В Париж! Пусть они уезжают! Запрягайте лошадей, быстро! Парни, дотащим их до кареты за ноги!
Сос, Дестез, магистраты и офицеры Национальной гвардии, опасаясь несчастья, заклинают короля подчиниться. Но Людовик XVI спорит и медлит. Каждый изощряется в отсрочке отъезда; возможно, спасение зависит от одной минуты. Мария-Антуанетта говорит, что дети устали и спят; отбросив гордыню, она пытается перетянуть на свою сторону госпожу Сос, а через нее и самого Соса. Бакалейщица, может быть, и рада была бы услужить королеве, но она дорожит мужем и боится за него.
– Ответственность лежит на моем муже, – говорит она, – и я не хочу, чтобы у него были неприятности.
Она приготовила завтрак и приглашает путешественников за стол. Король ест, потом притворяется, что засыпает, – будто бы он слишком переел. Потом госпожа Невиль падает на кровать и катается по ней, ловко изображая нервный припадок. Мария-Антуанетта требует позвать врача, тот прибегает, но заявляет, что случай пустячный.