Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 61)

Ферзен продолжает действовать, но, стоит ему где-то появиться, люди окружают его и расспрашивают с нездоровым любопытством. Они хотят узнать мельчайшие подробности невероятного приключения. Все женщины вздыхают об этом красавце-мужчине со написанным на лице страданием, который представляется им героем из легенды. Они готовы предложить себя ему, но он их не замечает; его мысль покинула тело, она сейчас рядом с королевой-узницей, жертвой несправедливой судьбы.

Через несколько дней ему передают вторую записку от Марии-Антуанетты: «Я хочу Вам сказать, что люблю Вас и ни на что другое у меня нет времени. Я здорова. Не беспокойтесь обо мне. Хотелось бы знать, что и у Вас все благополучно. Напишите мне шифром по почте, на адрес господина Брауна… двойной конверт для господина де Гужана. Пусть адреса напишет Ваш камердинер. Скажите мне, кому адресовать письма, если я смогу Вам писать, потому что без этого я не смогу больше жить. Прощайте, самый любимый и самый любящий из мужчин. Целую Вас от всего сердца».

Ферзен прикладывает это письмо к губам и черпает в нем новую надежду. Теперь он полностью вернул уверенность в себе. Да, он спасет ее, спасет вопреки мешающему честолюбию, вопреки людям, продающим свою помощь, вопреки дезертирству покидающих дело тех, кого считают проигравшими, и даже радующихся их неудачам.

Его веру будет поддерживать горящий в нем священный огонь обещания, данного ей в вечер перед отъездом: «Я переверну весь мир, но спасу вас…»

Настал час сдержать свою клятву. Задача кажется неосуществимой, но не пугает его; у него есть силы, смелость и его любовь…

С момента возвращения в Тюильри короля и королеву стерегут как преступников. У них под окнами, во дворах и садах расположилась целая армия, чьи крики, песни и шумные пирушки мешают спать. У всех дверей, даже на крышах, расставлены часовые, никто не может войти во дворец без пропуска. Периодически патрули обходят апартаменты, и Лафайет простирает свою бдительность до того, что подгоняет дворцовых трубочистов поскорее проверить трубы, чтобы быть уверенным, что королевская семья не сможет от него удрать этим путем.

Прихожая Марии-Антуанетты превратилась в караульное помещение. Национальные гвардейцы постоянно находятся возле нее; им приказано не выпускать ее из виду. Она должна ложиться в постель, вставать и одеваться при них; ей едва удалось добиться, как милости, чтобы они выходили, когда она меняет сорочку; а по ночам эти революционные ангелы-хранители устраиваются возле ее изголовья.

Неделями королевская семья остается запертой таким образом во дворце, не решаясь больше даже выходить на прогулку в сад, где ее поджидают саркастические насмешки и оскорбления толпы. Людовик XVI составляет географические карты, играет на бильярде и перечитывает историю английского короля Карла I[52], которому подданные отрубили голову. Мария-Антуанетта заполняет время занятиями с сыном и дочерью, вышиванием и приемами делегаций Собрания.

Но народ начинает волноваться. Все более неиствующие якобинцы хотят воспользоваться дискредитацией короля, чтобы его свергнуть и, если момент окажется благоприятным, провозгласить республику. Клуб кордильеров, переходя к действию, зовет парижан прийти на Марсово поле, подписать на Алтаре Отечества петицию о низложении Людовика XVI.

17 июля от восьми до десяти тысяч манифестантов приходят в назначенное место и, соответствующим образом распропагандированные, решают все вместе отправиться в Собрание и навязать ему свою волю. Байи тут же вводит военное положение, и Лафайет выступает во главе Национальной гвардии, с красным знаменем впереди. Солдаты и манифестанты сталкиваются, летят камни, в ответ гремят ружейные залпы. Пули уложили на булыжную мостовую несколько десятков смутьянов, остальные с громкими криками разбежались.

Это энергичное вмешательство как будто придало немного силы и престижа монархии и усмирило дерзость левых партий, которые затаились. Однако стычка заставила задуматься конституционалистов, обеспокоившихся распространением в стране республиканских идей. Пора реагировать; они основывают Клуб фейянов, который объединит сторонников конституционной монархии и попытается сблизиться с двором.

Их трое: Барнав, Александр де Ламет и Дюпор, кто пытается завязать контакты с Тюильри, но Барнав проявляет наибольшее рвение. На обратном пути из Варенна он был тронут несчастьями и шармом Марии-Антуанетты и не желает ничего иного, как прийти ей на помощь. Королева чувствует ценность такой поддержки, но не собирается использовать ее в тех целях, в каких стремится ее молодой воздыхатель. Влияние, талант, популярность, которые депутат от Дофинэ бросил к ее ногам, она без зазрения совести употребит на уничтожение Конституции, которая, в чем она не сомневается, укрепляет трон так же, как виселица поддерживает повешенного.

Нет, она никогда не сможет согласиться с таким умалением королевской власти. Тем не менее она слушает конституционалистов и благосклонно встречает их речи; она кокетничает с Барнавом и делает вид, что следует его советам. Но в глубине души она совершенно не доверяет своим новым друзьям. Разве не достаточно зла они ей причинили, чтобы она усомнилась в искренности их внезапной смены политических симпатий? Как они могут ее уверять, будто спасение придет к ней изнутри страны? Армия потеряна, деньги утратили ценность, насилие со стороны вооруженной черни нарастает с каждым днем и выходит из-под контроля вожаков революции. Последние дворяне, последние слуги короны эмигрировали после бегства в Варенн… Нет, на французов надеяться не стоит…

В таком случае у кого же Мария-Антуанетта может попросить помощи, как не у заграницы? И кто может ей помочь лучше, чем ее брат? Она не сомневается в том, что Леопольд согласится защитить дело короля и абсолютная власть Людовика XVI в скором времени будет восстановлена. Она пишет императору и подталкивает его к действиям. О! Она не желает иностранной интервенции и тем более гражданской войны. Она лишь просит, чтобы державы издали совместную декларацию, в которой объявят о своей солидарности с королем Франции; она убеждена, что этого простого морального давления будет достаточно, чтобы колеблющиеся примкнули к ним, а одержимые испугались.

Леопольд не против, но он не хочет выступать один. Его министры, враждебные Франции, втягивают его в переговоры, которые пробуксовывают. Наконец, совместно с королем Пруссии, он публикует 27 августа Пильницкую декларацию, ставящую акцию против революционеров в зависимость от предварительного согласия всех держав.

Тем временем Собрание завершило работу над проектом Конституции, который представило на рассмотрение короля. Тот попросил время на раздумья. Время идет, а он все не может решиться одобрить этот документ, лишающий его самых ценных прерогатив. Может ли он одобрить гражданское равенство, отмену привилегий, орденов и дворянских титулов и стать соучастником уничтожения всего того, что составляло силу и блеск трона, на котором со славой восседали его предки?

Его сердце обливается кровью, а Мария-Антуанетта еще более чувствительна к такому унижению, чем он. Но могут ли они отказаться? Несмотря на свое горячее желание, у них нет ни сил, ни средств. Народ, силу гнева которого они уже испытали и который продолжает ворчать под их окнами, набросится на них, точно пес, у которого забрали кость.

Людовик XVI решается. 14 сентября он присягает Конституции и, благодаря усилиям Барнава, его восстанавливают в правах. Вся нация, решив, что вступает в золотой век, взрывается от радости. Короля шумно приветствуют, а когда в Опере появляется королева, то и она получает свою долю виватов. Счастливое событие широко отмечается церковными и светскими мероприятиями: благодарственными молебнами, запусками аэростатов и фейерверками.

Посреди этого веселья двор остается грустным и унылым, сосредоточенным на своих обидах, несмотря на то что извлек значительные выгоды из своей покорности. Коммуна Парижа теперь менее жестко контролирует его. Хотя часовые по-прежнему стоят у дверей и в коридорах, охранники больше не находятся постоянно в апартаментах и члены королевской семьи могут свободнее общаться между собой и даже принимать кого им угодно.

Несмотря на эти послабления, Мария-Антуанетта чувствует упадок духа. Вот уже два месяца она не получала известий от Ферзена и представить себе не может, где он и что с ним. Она уже готова написать Софи, сестре Акселя, чтобы у нее узнать, что с ним стало. В надежде, что он, возможно, лучше информирован, она обращается к Эстергази, занимающему пост губернатора Валансьенна, и поручает передать ее мысль их общему другу. Также она отправляет ему два золотых кольца, украшенные камнями и с выгравированным девизом, поясняя в письме назначение обоих: «То, которое завернуто в бумагу, для НЕГО; передайте его ему от меня; оно ему в точности по размеру: я носила его два дня перед тем, как упаковать. Скажите ему, что это от меня. Я не знаю, где он, это ужасная пытка – не иметь никаких новостей и не знать даже, где живут люди, которых любишь».

И вот когда уже заканчивается сентябрь, она наконец получает письмо от Ферзена. Он не сидел сложа руки. Эти три месяца он жил лишь для того, чтобы спасти ее от мучений.