Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 25)
Габриэль вспомнил беспорядочное бегство своих однополчан. Они совершили самоубийственный поступок, попытались «подручными» средствами остановить вооруженную до зубов колонну тяжелых немецких танков. И не преуспели. Даже на час не задержали врага. Что это изменило? Он вспомнил, как труп толстяка «в новых шнурках» плыл по реке, перевел взгляд на профиль Ландрада. Этот обманщик, шулер, пройдоха тоже хотел сражаться…
Как все это стало возможным?
Неужели французская армия была так плохо готова к войне?
– Нам твердили: «Тут они не пройдут!..»
– Что? О чем ты? – удивился Рауль.
– Мы дезертиры? – спросил Габриэль.
Нет, он не готов называть себя этим ужасным словом!
Рауль удивил его, не рассмеявшись привычным звонким смехом. Вместо этого он задумчиво потер подбородок:
– Думаю, дезертировала половина нашей доблестной армии.
– Но некоторые сражаются, ведь так?
Габриэль хотел добавить – как мы у моста через Трегьер, – но промолчал: они с Раулем сидели в угнанной машине и бежали в противоположную от врага сторону, хотя обязаны были вернуться на фронт. Ему было стыдно, да и Ландрад явно собой не гордился.
– Так что случилось? – не успокаивался Габриэль.
– Нас предали, вот что случилось! Пятая колонна, коммунисты.
«Предали… Как именно они нас предали?» – хотел спросить Габриэль, но не стал, вспомнив слова блондинистого солдата с усиками о «немцах во французских мундирах, скомандовавших отступление…». Получается, хватило такой малости, чтобы обратить в бегство армию страны? Маловероятно. Немыслимо. Габриэль понимал, что причина в другом: он своими глазами видел плохо экипированных, плохо вооруженных людей, которыми командовали слабо подготовленные офицеры, ждущие приказов от странным образом «отсутствующего» Генштаба.
– Нужно пробиваться в Париж. Явиться в штаб и ждать назначения.
Рауль ответил уклончиво:
– Ладно, посмотрим… Насчет штаба подумаем, а вот про Париж ты прав, но дело это непростое…
Габриэль взглянул на карту. Шум боя, доносившийся слева, отдалялся.
– Если боши направляются на запад, нам нужно пройти чуть дальше и выбираться на дорогу, ведущую в столицу.
Рауль помолчал, закурил сигарету, глядя в низкое небо, подсвеченное лучами заходящего солнца.
– Как же они, наверное, томятся здесь от скуки…
– Кто?
– Местные… В конце концов, война для них – развлечение…
«Кажется, он и правда так думает…»
На первой же стоянке Ландрад решил осмотреть машину. Габриэль отправился в сортир, а когда вернулся, увидел распотрошенные чемоданы и коробки… Стемнело, но он разглядел сброшенную в кювет одежду, пледы, скромные предметы обихода. Ничего особенного… В предыдущие два дня Габриэль видел куда более страшные вещи, но сейчас у него почему-то стало очень тяжело на сердце.
Рауль зашвырнул подальше чемоданы, буркнул недовольно:
– Бесполезное барахло…
Габриэль почувствовал ужасную усталость, ноги ослабели, и он сел в машину. Рауль вернулся за руль.
– Тебе нужно вздремнуть, птенчик, – сказал он, покосившись на Габриэля. – Хоть ты и старший сержант, здоровье у тебя, как у девицы.
Невозможный человек!
Он задремал под урчание двигателя, успев подумать: «Слава богу, что Рауль не предложил поменяться местами, я бы сейчас не смог вести машину!»
– Ух ты!
Возглас Ландрада вырвал Габриэля из сна. Машина остановилась, потом Рауль сдал назад, к отходившей вправо узкой дороге, обсаженной тополями.
– Выглядит многообещающе, не находишь?
Габриэль прищурился, покрутил головой и не понял, чем этот заасфальтированный отросток так понравился капралу. А Рауль, наделенный безупречной интуицией разбойника с большой дороги, учуял добычу. Вдалеке, в парке, среди огромных деревьев, стоял особняк с претензией на аристократизм, обнесенный кованой оградой. Рауль затормозил у решетки ворот. Место выглядело пустынным.
– Кажется, нам достался джекпот, дружище!
Ландрад достал ящик с инструментами, вытащил плоскогубцы, клещи, молоток и принялся за дело, производя жуткий грохот.
– Нас заметят, – сказал Габриэль, нервно оглядываясь, но вокруг было темно, хоть глаз выколи, и он успокоился.
Через четверть часа Рауль издал торжествующий крик:
– Я победил!
Фары высветили фасад, по которому карабкались плетистые розы и жимолость. Ландрад начал вскрывать замок, понося скважину, дверную створку, дом, его хозяев и все, что оказывало сопротивление.
Раздался щелчок, дверь поддалась, и они вошли в полутемный холл. Рауль бесшумно скользнул в коридор, пошарил рукой по стене и через две минуты нашел выключатель. Зажегся свет.
Большой семейный дом замер в ожидании хозяев; кресла и канапе, накрытые белыми простынями, казались загадочными и пугающими существами, скатанные в рулоны ковры лежали вдоль плинтусов, как окуклившиеся насекомые. Рауль подошел к большому портрету супружеской четы: важный пузатый господин с пышными бакенбардами стоял за спиной своей гордячки-жены, положив руку ей на плечо.
– Ты только посмотри на этого типа! Представляешь, сколько крови он выпил у селян и сезонных рабочих, как угнетал их, чтобы отгрохать себе такой особняк!
Капрал схватился за раму, потянул на себя, и картина сорвалась со стены. Он пять раз ударил ею по спинке стула. Разломал багет и порвал холст. Габриэль стоял, разинув рот, выплеск злобы Рауля потряс его.
– Почему ты…
– Забудь… – Ландрад потер руки. – Умираю хочу жрать, давай посмотрим, чем тут можно разжиться.
Через несколько минут Рауль соорудил ужин из найденных в шкафчике припасов – сала, мясных консервов, лука-шалота и белого вина. «Он лучше меня приспособлен к войне (во всяком случае, к этой –
– Сходи вон туда и принеси подсвечники…
Габриэль молча повиновался, принес канделябр и зажег свечи. Рауль открыл вино, перелил его в графин («Пусть подышит!»), сел и произнес, улыбаясь, как метрдотель лучшего парижского ресторана:
– Клянусь честью, господин старший сержант, стол накрыт по высшему разряду, как для особы королевской крови!
Габриэль не знал, в чем было дело – в свете ли свечей, в атмосфере буржуазного дома, в усталости или в том идиотском чувстве солидарности, которое начинаешь испытывать к человеку, с которым делишь трудности пути. Скорее всего, все, вместе взятое, но Рауль Ландрад казался сейчас совсем другим человеком. Разбитая губа зверски болела, но он уплетал за обе щеки, наблюдал за товарищем – и не видел ни шулера-картежника, ни спекулянта продуктами, ни бывалого солдата. Рауль жевал и улыбался, как ребенок.
– Приказано защищать позиции и не помышлять об отступлении! – торжественным тоном произнес он, держа бокал в вытянутой руке и любуясь игрой света в хрустальных гранях.
Габриэль не улыбнулся в ответ, хотел было встать и собрать тарелки, но Рауль бросил: «Забудь…» – и отправился на поиски кофемолки и чистого хлопкового носка, чтобы сделать из него фильтр.
– Значит, ты из Парижа? – спросил он.
– Работал в Доле.
Ландрад покачал головой – никогда не слышал.
– Это во Франш-Конте[44].
– Ну да…
О Франш-Конте капрал тоже никогда не слышал.
– А ты?
– Ну, я побродил по свету…
Он подмигнул Габриэлю и снова стал похож на себя майенбергского, после удачной сделки с мясником или хозяином ресторана: «Здорово мы его облапошили…»
Время было позднее. Капрал сыто рыгнул и, схватив скатерть за углы, сбросил всю посуду в раковину. Бокалы и тарелки разбились со звоном и грохотом, а Рауль уже тянул Габриэля за рукав:
– Пошли осмотримся…