Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 27)

Она пожала плечами с видом покорности судьбе.

– Я предпочла «не заметить» их роман. Уж лучше так, чем нелепое положение, в которое я попала бы, спи мой муж с одной из моих подруг. Но очень скоро стало понятно, что это не интрижка, а настоящая страсть. Больно и унизительно наблюдать за чужой любовью… Я боялась застать их и не могла допустить, чтобы наша дочь обо всем узнала и возненавидела отца, а потому решила уволить Жанну, подумала – пусть видятся где угодно, только не в моем доме.

Мадам Тирьон взглядом подозвала официантку, поправила лежавшую на коленях сумочку.

– В последнее время мой муж как-то вдруг стремительно постарел, – сказала она. – Сегодня он был доктором, оставившим практику, страстным любителем истории, литературы, ботаники, а назавтра превратился в старика, ходил, шаркая ногами, стал неопрятен, забывчив, часто заговаривался. Мне Тирьон не признавался, но я точно знаю: он осознавал свое состояние, хотел сохранить достоинство и потому выбрал смерть… Я такого не ожидала. Могу себе представить, как тяжело вам пришлось… потому и отказалась подавать жалобу.

Луизе было странно слышать, как женщина оправдывает нелюбимого, изменявшего ей мужа, из-за которого ей пришлось давать показания следователю.

Вдова оглянулась к стойке и попросила счет.

– Он не хотел причинить вам вред, я уверена.

Появилась официантка, и мадам Тирьон потянулась за кошельком. Луиза остановила ее вопросом:

– А ребенок?

Вдова остановила ее жестом, расплатилась, отпустила официантку, на мгновение закрыла глаза, набираясь сил для последнего признания, и заговорила, не глядя на собеседницу:

– Мой муж хоть и был врачом, оказался не готов к подобному. Жанна отказывалась… хотела оставить малыша, и я предъявила Тирьону ультиматум: она или я.

Луиза представила яростный напор, заставивший доктора сдаться.

С самого начала разговора вдова называла ее мать Жанной, словно та была не служанкой, а соседкой, знакомой.

– У Жанны не было выбора: девятнадцать лет, ни денег, ни работы, ни образования. Она уцепилась за беременность, чтобы вынудить моего мужа жениться.

Мадам Тирьон посмотрела на Луизу, и та прочла в ее глазах боль и ненависть.

– Могу вас заверить, она очень старалась! Но не преуспела. – Женщина покачала головой, и в этом движении были торжество и непримиримость.

Возникла пауза.

Многие вещи решались в это мгновение.

Во что вылилась бы вся эта история, если бы Луиза, вместо того чтобы промолчать, не показать, что ей больно, спросила: «А как умер этот ребенок?» Мадам Тирьон наверняка выдумала бы ответ, которому Луиза могла бы и поверить. Кто не имел в своем окружении, тем более жена практикующего врача, семьи с мертворожденным ребенком, который мог бы послужить примером?

Чтобы отделаться от незваной гостьи, вдове было достаточно пересказать несколько общих мест, но Луиза взяла над ней верх, оказалась сильнее. Сердце ее истекало кровью, но она продолжала молчать, и мадам Тирьон сдалась:

– Ребенка отдали сразу после рождения. Муж за этим проследил: я потребовала, чтобы он продал кабинет, мы переехали, и я больше никогда ничего не слышала о Жанне. Да и не имела желания…

– Отдали…

– Да, в приют.

– Это была девочка или мальчик?

– Мальчик. Кажется…

Мадам Тирьон встала:

– Вы пережили тяжелый момент, мадемуазель, но поступили так из-за денег. Я ни о чем не просила и всего лишь хотела защитить семью. Вы понудили меня к мучительным воспоминаниям. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Она ушла не простившись, даже не взглянув на собеседницу.

Несколько минут Луиза сидела неподвижно над нетронутой чашкой чая, пытаясь осознать услышанное. Ребенок Жанны Бельмонт и доктора не умер.

19

– Франция наконец-то успокаивается…

«Хорошо сказано…» Весь «Континенталь» восхищался способностью Дезире Миго «поскрести по сусекам» и превратить крошечную новостишку в полное оптимизма сообщение. Судьбе давно пора было вознаградить его по-настоящему воодушевляющей информацией. Дезире мог бы напыжиться, но его стихией были слова.

Он поправил очки и продолжил:

– Ведь теперь, когда маршал Петен[46] стал государственным министром и вице-президентом совета, генерал Вейган[47] должен возглавить Штаб национальной обороны и взять в свои руки командование всеми театрами военных операций. Верденский лев и ученик Фоша встали к рулю. Франция облегченно вздохнула: к олимпийскому спокойствию и силе характера первого добавились опыт и врожденное командное чутье второго. Никто больше не сомневается, что человек, который во время подписания Компьенского перемирия зачитывал немцам его условия, через несколько недель снова выступит в этой роли.

Мсье де Варамбон стоял в глубине зала и, уподобившись статуе Командора, дважды в день слушал выступление Дезире: он пытался проникнуть в тайну невесть откуда взявшегося молодого человека, чья биография по-прежнему оставалась тайной.

Прослушав детальное описание французских позиций на разных участках фронта – немецкое наступление «повсюду сдержали!» – каждый присутствующий в зале лишний раз восхитился виртуозностью Дезире Миго, но один журналист все-таки осмелился задать вопрос не о назначении генерала Вейгана, а об отстранении его предшественника генерала Гамелена, о чем не было сказано ни слова.

– Безусловная уверенность в победе передана из рук в руки, как боевое знамя, только и всего. Генерал Гамелен превратил французскую армию в непробиваемую стену, генерал Вейган станет двигать эту стену, пока загнанный в тупик враг не будет раздавлен. Два человека, оба герои, проявляют железную волю и обладают тремя качествами, необходимыми военному вождю, – умением командовать, предвидеть и организовывать. «Каждая часть, не имеющая возможности перейти в наступление, должна стоять насмерть и не уступить врагу ни пяди родной земли, которую они призваны защищать». Этот категорический приказ генерала Гамелена будет исполняться его преемником. Мы покажем Германии, что умеем творить чудеса.

Мсье де Варамбон, как и все окружающие, был в восторге, но уважение к другому человеку всегда трансформировалось у него в зависть. Сначала он осаждал заместителя директора вопросами касательно его молодого протеже, но ситуация на фронте ухудшалась, необходимость найти правильные, успокаивающие слова в момент, когда плохие новости поступали, как из Гравелота[48], сделала Дезире необходимым, то есть неприкосновенным.

Назначение Петена и Вейгана лишь на короткий момент успокоило общественность. Никто не сомневался, что французские солдаты жертвуют телом и душой, чтобы защитить Родину, но все видели, что немцы продвигаются вперед и их стратегия охвата[49] близка к успешному завершению.

Они открыли бельгийский фронт, заманили туда французскую армию, прошли через Арденны и в результате ложного маневра, который войдет в анналы военной истории, готовились отогнать французов и их союзников к Ла-Маншу в районе Дюнкерка.

Попробуйте поднимите моральный дух народа в подобных обстоятельствах…

Официоз повторял на все лады, что союзные части не отступают, а передислоцируются, но все обозреватели понимали, какое впечатление произвел на обывателей захват немцами Амьена, а следом за ним и Арраса. Требовался весь талант Дезире Миго, чтобы сгладить впечатление от скорого унизительного поражения. Этим ежедневно занимались «Хроники господина Дюпона» на Радио-Париж.

– Добрый вечер всем. Мадам В. из Бордо спрашивает меня: «Почему французская армия встречает чуть более сильный отпор, чем предполагалось, и пока не может остановить немецкое вторжение?» – (Музыкальная отбивка.) – Истинный виновник наших трудностей – пятая колонна, присутствующие на нашей земле замаскированные вражеские агенты, которым поставлена единственная задача: подорвать боеспособность нашей доблестной армии. Известно ли вам, что Германия недавно высадила на севере Франции порядка пятидесяти девушек (менее заметных, чем агенты-мужчины), чтобы они подавали сигналы с помощью зеркал и дыма, как делают индейцы? Их арестовали, но вред был причинен. Нам известно, что завербованные крестьяне располагают своих коров на полях таким образом, чтобы указать путь немецким солдатам. Наших офицеров поразили собаки, которых предатели научили лаять по системе Морзе! Неделю назад был сбит самолет с яйцами саранчи. Их собирались сбросить на поля, чтобы насекомые пожрали урожай! Пятая колонна, состоящая из коммунистов, проникла в почтовое министерство, они уничтожают письма, деморализуя французов. Уважаемая мадам В., на заводах имеет место саботаж, и это тоже дело рук пятой колонны – злейшего врага Франции.

Трудно сказать, насколько эффективно подобная «хроника» утешала французов. Но все были благодарны Дезире за патриотические усилия.

Господин де Варамбон тратил все свое время, проверяя каждую строчку единственного имевшегося в его распоряжении документа, короткого резюме Дезире, которое молодой человек предоставил в распоряжение заместителя директора при поступлении на службу.

– Взгляните! Здесь сказано: «В тысяча девятьсот тридцать третьем году учился в лицее во Флёрине, департамент Уаза». Вам не кажется странным, что молодой человек был учеником французского лицея, чьи архивы сгорели в девятьсот тридцать седьмом?

– Думаете, он его поджег?