Пьер Корнель – Театр. Том 2 (страница 93)

Но есть союзница, которая сильней Всех небожителей и всех земных царей: Любовь царевичей — твой щит, твоя ограда. Довольно, госпожа, улыбки или взгляда — И против матери любой из них пойдет. Обоих между тем боготворит народ. Рукой железною царица правит ими, Но и сыновних чувств любовь неодолимей. Теперь дозволь уйти. Я соберу парфян И подготовлю их. Наш малолюден стан, Но мужеством силен. Предупрежден заране, Не посрамит себя в ожесточенной брани. А ты к царевичам немедля воззови: Чтоб власть завоевать, дай властвовать любви.

(Уходит.)

Родогуна одна.

Родогуна.

Как! Мне унизиться до хитрости презренной! Молить царевичей, прикинувшись смиренной, Уловки женские искусно в ход пускать, Надеясь в их сердцах прибежище сыскать! О нет, стократно нет! Такие ухищренья Рожденным в пурпуре внушают отвращенье. Я службу их приму — довольно и того: Пусть всем пожертвуют для счастья моего. Измерю их любовь, ее порыв и силу, Приманкой не дразня, не разжигая пыла. Кто будет верен мне и непоколебим, Тому я власть вручу, но властвуя над ним. Разбужен замыслом царицы вероломным, Взлети, взметнись, мой гнев, пожаром неуемным! Ты, память-узница, освободись, восстань: Великому царю мы задолжали дань. Пылала в нем любовь и ненависть пылала, Когда, весь залитый струями крови алой, Мне крикнул: «За тебя я гибну. Отомсти!» О дорогая тень, прости меня, прости! Не отомстила я. Скрывая стыд и муку, Уже готовилась предательскую руку Поцеловать как дочь. Свой долг перед тобой Я не исполнила, затем что долг иной У нас, у избранных, чей корень благороден: Чем царственный побег, тем менее свободен. Любовь и ненависть! Вам не разбить препон, Которые кладет нам разума закон. Уже возмездие шагало по дорогам, Но мира шаткого я сделалась залогом, И, самое себя безжалостно поправ, Я жертву принесла во благо двух держав. Но строит в тишине мужеубийца ковы, Спешит твои следы стереть с лица земного: Ты отдал сердце мне, его в груди таю, Вот почему пронзить ей нужно грудь мою. Нет мира для нее, нет чести, правды, долга. Себя смиряла я, смиряла слишком долго… Любовь и ненависть! Вам больше нет препон. О царь, отныне ты — единый мой закон! А ты, в ком Никанор запечатлен так живо, Не прогневись, что я любовь к тебе ревниво Храню на дне души. Здесь даже и от стен Я жду предательства, доносов и измен. Тебе, возлюбленный, я растерзаю душу, Страданье, ужас, боль я на тебя обрушу, Но так велит мне тот, преступницу кляня, Кто жизнь в тебя вдохнул, кто умер за меня.