Поверь: на скорбь твою я отзовусь страданьем,
На каждую слезу — подавленным рыданьем…
Царевичи!.. Как быть? Сюда идут вдвоем.
Любовь! Молю тебя, сожги мне грудь огнем
И тем довольствуйся: ни речью, ни очами
Мне выказать нельзя, какое в сердце пламя.
Родогуна, Антиох, Селевк.
Антиох.
Царевна! Выслушай, на дерзких не гневясь.
Всесильно волшебство твоих прекрасных глаз,
И мы, едва узрев их дивные глубины,
Мы предались тебе, в своей любви едины.
Благоговейный пыл нас понуждал молчать,
А ныне с наших уст срывает он печать.
Час приближается, заране предуказан,
Когда с одним из нас твой жребий будет связан.
Кто старше из двоих, на трон взойдет в венце,
Предстанет пред тобой супруг в его лице.
Но гордая любовь не хочет примириться,
Что ты от пленника получишь сан царицы:
Пустой закон презрев, хотим, боготворя,
Чтоб пленнику дала царица сан царя.
Пусть одного из нас твой приговор изранит,
Но кто тебе милей, тот властелином станет.
От случая-слепца зависит старшинство,
А мы, царевна, ждем решенья твоего.
Мы — данники любви, и тот, кто первороден,
Склонится перед тем, кто ей благоугоден.
Высокий пламень сжег все низменное в прах,
Наш жребий, наша жизнь теперь в твоих руках.
Твой выбор, госпожа, не может быть оспорен.
Тебя утративший, безропотно-покорен,
Тобой и для тебя, как прежде, будет жить
И верноподданно владычице служить,
И в этом преданном и ревностном служенье
Таится для него покой и утешенье,
И, не сгибая стан под тяжестью невзгод,
Он в самой горести усладу обретет.
Родогуна.
Мою признательность, царевичи, примите
За то, что жребий свой вы мне вручить хотите.
Я согласилась бы, но сан высокий мой
Велит безмолвствовать, велит мне быть немой.
Решают наш удел цари во имя трона,
Мы — их оружие, от распрей оборона.
Что сердца тихий стон, когда закон для нас —
Державных замыслов громоподобный глас!
И я, покорная своей высокой доле,
Сердечной склонности я не давала воли:
Когда откроется, кого любить должна,
Скажу любви: «Явись!» — и явится она.
Не ждите от меня решения иного —
Здесь за царицею решающее слово.
Пойти наперекор и гнев ее навлечь?
Но ведомо ли вам, что может в пепел сжечь
Он яростью своей? Я это испытала:
Моих безмерных мук ей было слишком мало,
Ее не насыщал безмерный мой позор…
Быть может, он утих, успел уснуть с тех пор,
Но чуть пройдет молва, что выбор мне предложен,
И кто-нибудь опять им будет уничтожен…
Прошу прощения, царевичи, у вас
За то, что воскресить решилась я сейчас,
В дни примирения, кровавое былое,
Но искры пламени живут и под золою, 
