Пьер Корнель – Театр. Том 2 (страница 91)

Готовы боль и гнев поднять во мне восстанье, Но им велит молчать смятенное сознанье, Не то прожжет мой лоб та гнусная печать, Какой отмечена мужеубийца мать. Да, я пытаюсь стать слепцом или тупицей, От самого себя спастись, сбежать, укрыться, Забыть, какая нас подстерегла беда, Где скорбь осквернена отравою стыда, И, отвращая взор от матери жестокой, За страшное родство виню жестокость рока. Но не угас во мне надежды ясный свет: Подобной матери во всей вселенной нет, Что, слыша стон детей, их горькие рыданья, Не испытала бы любви и состраданья.

Селевк.

Нет, в нежность матери поверить трудно мне: Ее велением мы в дальней стороне, Бесправны, как рабы, влачили дни уныло, И злоба, не любовь, домой нас возвратила! Искусно поднесла царица свой рассказ, Но, Антиох, поверь: она не любит нас И лишь к одной себе полна любви безмерной. Нет, не поддамся я ни речи лицемерной, Ни слезному ручью, что из очей бежит: Не нами, а собой царица дорожит. Таится ненависть в ее словах умильных, Объятья нежные убийству равносильны: Кто хочет быть царем, тот пусть заплатит ей Бесценной головой возлюбленной своей! Но тут кончается власть матери над сыном. Кому взойти на трон, кто станет властелином, Мы, не спросясь ее, решим с тобой вдвоем. Невинен этот бунт, нет преступленья в нем. Мы твердостью своей порыв взнуздаем гневный, — Вот путь единственный к спасению царевны. Пойдем же к ней сейчас, едины, как всегда, — Вот путь единственный, чтоб минула беда. Высокий замысел любовью мне подсказан, Но помни, Антиох, он с нашей дружбой связан: Любви, что на сердце лежит, как тяжкий груз, Победу принесет лишь братский наш союз.

Антиох.

Ты сомневаешься во мне, я понимаю, И недоверие смиренно принимаю. Пойдем. Увидишь сам — той дружбы не пресечь, Перед которой страсть в ножны влагает меч.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Родогуна, Лаоника.

Родогуна.

Итак, я для нее — как собственное чадо, И душу ей не жжет ревнивая досада, И опостылел трон, и дорог мир в стране, И не грозит ничто царевичам и мне? Итак, недолжные питаю подозренья, И все ее дела — защиты честной звенья, И может слыть она примером доброты? Как я была права, как заблуждалась ты! Теперь ты поняла?

Лаоника.

А ты, ты поняла ли, Как я тебе верна? Не высказать печали, Не выразить тоски, стеснивших грудь мою. Да, заблуждалась я, и это признаю, И, нарушая долг пред госпожой своею, Ужасный замысел тебе раскрыть я смею.