Я завещаю трон вернуть монарху снова
И за отца отмстить сурово».
Я, тайной завладев, проверил наперед,
Какое действие она произведет:
Слух о тебе пустил, царевич, по столице,
Дал, втайне от тебя, ему распространиться
И, убедясь, что ждет тебя народ давно,
Всех, кто тирану враг, сумел сплотить в одно,
Хоть тем, что знаю сам, не поделился с ними.
В тебе им дорого покуда только имя,
И только этим вот двум женщинам сполна
Известно, что из них содеяла одна.
Ответ на свой вопрос услышал от нее ты
И должен ей воздать теперь за все заботы.
Народ готов восстать, друзья тебе верны,
Тиран дрожит, его клевреты смущены.
Вели же нам страну от деспота избавить
И, низложив его, с позором обезглавить.
Маркиан.
Так поражен я тем, что услыхал от вас,
Что трудно с мыслями собраться мне сейчас.
Я помнил, госпожа, с пелен, что всем обязан
Той, с кем, как полагал, сыновним чувством связан,
Но долг мой больше стал, с тех пор как понял я,
Что, жизнь мне подарив, ты все ж не мать моя.
Однако не хочу благодарить тебя я
Сейчас, когда в таком смятенье пребываю.
Ты знаешь, я любил, и вот сестрой моей
Вдруг стала девушка, что жизни мне милей.
Я обретаю трон, возлюбленной лишаясь,
О том, что потерял, всем сердцем сокрушаюсь,
Противоборство чувств унять бессильно тщусь
И меж отчаяньем и торжеством мечусь.
Но честь велит забыть мне о тоске бесплодной.
Возглавить я готов союз ваш благородный
И скоро, Экзупер, приду к друзьям твоим,
Но дай нам с госпожой поговорить одним,
А сам тем временем устрой все чин по чину,
Так, чтоб, убив отца, вреда не сделать сыну:
Лишь кровь в нем общая с тираном, но из жил
Дурную эту кровь в сраженьях он излил.
Экзупер.
Тебе ответим мы слепым повиновеньем
И будем ждать тебя царевич, с нетерпеньем.
(Уходит.)
Леонтина, Евдокия, Маркиан.
Маркиан.
Я верю, госпожа, что ты была всегда
Своекорыстия презренного чужда
И в тайну не дала проникнуть мне доныне
Лишь по изложенной сейчас тобой причине.
Другие бы сочли все это за обман:
Мол, любит дочь твою царевич Маркиан,
И материнскому тщеславью поддалась ты,
Для чада кровного взалкав верховной власти,
А мне, дабы смягчить печальный жребий мой,
Внушив уверенность, что я твой сын родной.
Но мысль подобную с презреньем отстраняя,
Одно тебе в вину я все-таки вменяю:
Зачем дала мне ты, кого я чтил, как мать,
Кровосмесительной любовью воспылать?
Зачем позволила к сестре питать влеченье?
Леонтина.
Я рассказала б все тебе до обрученья,
Хоть Фока бы и так не допустил его — 
