Пьер Корнель – Театр. Том 2 (страница 128)
Что слух не мною был распущен по столице;
Но я дивлюсь, зачем тебе, чтоб был лишен
Ираклий имени и прав на отчий трон,
К которому вполне способны стать ступенью
Письмо и данное тобою подтвержденье?
Коль Маркиану впрямь достанется престол,
Захочет ли терять он то, что приобрел,
И возвратить, едва назад возьмешь ты слово,
Власть императору наследственному снова?
Леонтина.
Столь любопытной быть не надо, дочь моя,
Но повторяю вновь, что все улажу я.
Пойдем-ка поскорей отыщем Экзупера
И с ним подумаем, какие взять нам меры.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Маркиан, Пульхерия.
Маркиан.
Созна´юсь, госпожа, — тебя зову я так,
Поскольку звать сестрой не приучусь никак, —
Что в дни, когда мечтой отважился подняться
До той, с кем знатностью отнюдь не мог равняться,
Я спрашивал себя, как стал настолько смел,
Что робость пред тобой преодолеть сумел,
И сердце мне в ответ украдкой говорило,
Что есть в Леонтие неведомая сила,
Которою влеком, наперекор всему,
Он за предел, судьбой поставленный ему.
Пульхерия.
Я помню, и сама нередко ощущала,
Что страсть к тебе мою природу возмущала,
Но как любовный пыл я потушить могла,
Коль мать моя сама во мне его зажгла?
Императрица так шепнула в час кончины,
Когда ей дали яд за то, что Фоке сына
Мешала всячески на мне она женить:
«Дочь! Хоть тиран тебя к замужеству склонить
Любыми средствами пытаться будет ныне,
Супруга для тебя дай выбрать Леонтине:
У ней хранится клад, что станет мил тебе».
И Леонтину я приблизила к себе,
Считая ложным слух, что довелось когда-то
Ей выдать моего еще грудного брата,
А также слово «клад» толкуя как «супруг»,
Затем что нас с тобой она свела, мой друг.
Так, материнскому покорна повеленью,
Презрела я свое высокое рожденье
И отгоняла мысль о том, что над тобой
Я тем не менее вознесена судьбой.
Дабы со слабостью своею примириться,
Твердила я себе: «Леонтий твой — патриций
И доблестью своей с тобою уравнен.
Быть императором такой герой рожден,
И можешь ты любить, за выбор не краснея,
Того, чье мужество страною чтимо всею».
Смягчалась сердцем я от доводов таких,
Хоть не любовь, а кровь подсказывала их,
И страсть-обманщица над голосом природы
Верх у меня в душе брала все эти годы.
Маркиан.
Увы, сестра моя, — поскольку мне пора,
Узнав, кто я, тебя именовать «сестра», —
Как дружбе свойственно любовью заменяться,
Как нашей склонности нам сладко подчиняться!
Но для кого любовь должна лишь дружбой стать,
Тому в его тоске нельзя не сострадать, 
