Пьер Корнель – Пьесы (страница 74)

Сабина, можешь ты, и мучась и страдая, Лить одного хотеть, о прочем забывая, Но если вышний суд угрозы не смягчит, Мне нечего желать и все меня страшит. Так рассуждать нельзя. Судьба для всех сурова: Один ведь должен пасть — и от руки другого. Хотя по-разному мы думаем о них, К супругу уходя, нельзя забыть родных. Не все вольны стереть заветы Гименея, И мужа любим мы, о близких сожалея, Природа властвует над нами с детских лет, И кровным родичам ни в ком замены нет. И муж и родичи — душа твоя и тело. Все горести равны, достигшие предела. Но суженый, по ком ты нынче без ума, — Он для тебя лишь то, что ты творишь сама. Причуды ревности, дурное настроенье — И часто он забыт, забыт в одно мгновенье. Трудней ли разуму влеченье побороть? Но связи вечные — родная кровь и плоть. Того, что скреплено обдуманным союзом, Нельзя предпочитать родства священным узам, И если вышний суд решенья не смягчит, Мне нечего желать и все меня страшит. А ты — тебе дано, и мучась и страдая, Лишь одного хотеть, о прочем забывая. Поистине, тебе не волновало кровь Пустое для тебя и чуждое — любовь. Сначала в силах мы сопротивляться страсти, Пока она своей не показала власти, Покуда наш отец, ее впустивши в дом, Не сделал дерзкого захватчика царем. Приходит — кроткая, царит же — как тиранка. Но раз твоей душе понравилась приманка, Преодолеть любовь душа уж не вольна И хочет лишь того, что повелит она. Мы крепко скованы, но сладкими цепями.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Я прихожу сюда с недобрыми вестями, О дочери мои! Но незачем скрывать То, что вы можете от каждого узнать. Свершился суд богов, и бьются ваши братья. Да, не таких вестей могла бы ожидать я, Казалось мне всегда, что правый суд богов К нам должен быть не так безжалостно суров. Не утешай же нас. Так тягостно несчастье, Что жалки все слова и ни к чему участье. С мученьями теперь покончить мы вольны, А смерти жаждущим несчастья не страшны. Легко могли бы мы, храня на людях гордость, Свое отчаянье изобразить как твердость. Но если слабыми сейчас не стыдно быть, К чему же пред людьми храбриться и хитрить? Мужчинам свойственно подобное искусство, А мы — на женские мы притязаем чувства И вовсе не хотим, чтоб с нами клял судьбу Суровый муж, всегда готовый на борьбу. Встречай же не дрожа губительные грозы И слез не проливай, на наши глядя слезы. Ну, словом, я молю — в жестокий этот час Храни свой гордый дух, не осуждая нас. Слезам и жалобам не нахожу упрека, Ведь я с самим собой боролся так жестоко, Что, может быть, теперь не смог бы устоять, Когда бы столько же страшился потерять.